Ни презрения к себе, ни наоборот гордыни…
Пусто.
Она медленно расстегнула молнию, скинула платье. Все еще худой неоформившийся подросток.
Сарада заправила за уши волосы и осмотрела комнату, которая отныне была целиком и полностью в ее распоряжении. Взгляд упал на темно-серую футболку Шисуи, все так же лежащую на покрывале. Сарада провела рукой по мягкой ткани, сгребла футболку и, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, натянула ее на себя. Опять посмотрела на свое отражение в окне.
Футболка была велика. Вырез сползал, обнажая бретельки топика и острое плечо. Рукава прикрывали руки до самых локтей, низ футболки почти полностью заслонял шорты… Но Сарада осталась довольна. Мягкая ткань приятно касалась кожи, знакомый родной запах обволакивал, задевая притихшие струны души. Снова захотелось плакать, но Сарада уверенно тряхнула головой и вернулась в гостиную, повесив перед этим на спинку стула свое платье и погасив свет.
Она забралась с ногами на диван и развернула свиток, который брала с собой на кладбище. Техника, уничтожившая тело Шисуи, оказалась самой простой из всех. Другие сбивали с толку и с тем, чтобы изолировать опасных жуков, никак бы не помогли, потому Сарада вернула свиток в ящик, постояла, подумала, забрала все остальные свитки и вывалила на диван. Вечер обещал быть интересным.
К разочарованию Сарады, ни одной подходящей барьерной техники в свитках не нашлось. Все они действовали только в момент подачи чакры, а оставить их работать автономно на долгое время было нельзя. Это огорчало.
Тем не менее обнаружилось и кое-что интересное. А именно — подписанные непонятным языком свитки, которые внутри оказались пустыми.
«Зачем подписывать пустые свитки и прятать в ящик с другими?» — сердито подумала Сарада.
Хотя, может, Шисуи планировал их заполнить, но… не успел?
Сарада со вздохом откинулась на спинку дивана.
В квартире стояла звенящая тишина. Слышался мерный звук электричества. Она отложила свитки и взяла со стопки рядом с журнальным столиком верхнюю книгу.
«Введение в неорганические яды»
****
День выпал холодный и ветреный. Сухо шелестели деревья вокруг пустой тренировочной площадки, а Сарада зябко пожимала плечами, складывала печати и размышляла настолько цинично и хладнокровно, что Нанадайме наверняка бы снова вспылил, узнав, о чем она думает.
Будущее — в топку.
Птица.
Убийство членов Корня — туда же. Их убил дядя, пускай его и ловят. Все равно не поймают.
Змея.
Если что, я вообще ни при чем. Я — маленькая слабая девочка-генин.
Обезьяна.
У меня нет Мангеке. Я бы не сумела одолеть членов Корня.
Коза.
Сарада закончила складывать печати. В воздухе повис искрящийся разрядами шарик. Она попробовала пустить на него больше чакры, и шарик увеличился.
Так. Теперь управление…
Шаровая молния понеслась по воздуху и спикировала в гнилую колоду на краю тренировочной площадки. Раздался оглушительный взрыв, во все стороны полетели щепки. Сарада опустила руки.
Слишком медленно.
Во время сражения с Бунтант в Стране Воды она в точности все повторяла за своей соперницей, и техника действовала на ура. Но вот применять шаровую молнию в реальном бою Сарада пока не рисковала. Тренировки с Итачи и Шисуи приучили ее, что действовать нужно максимально быстро. Времени на подготовку техники и концентрацию никогда не было, и Сарада предпочитала комбинировать Стихию Молнии с атакой сюрикенами или кунаями.
Ладно. Еще раз. Попробуем больше.
Она быстро сложила печати.
Больше, еще больше!
Ее окружили потрескивающие от электричества сферы шаровых молний, и Сарада опять направила их к бревну. Один за другим прогремели взрывы. Она опустила руки и выдохнула.
Все еще слишком медленно.
Ветер ненадолго унялся, а в леске вокруг тренировочной площадки послышался характерный шорох.
— Хе-ей! Давай, Акамару!
Бодро тявкнула собака. Все стихло.
Так, еще раз.
Сарада сложила печать птицы и вдруг заметила на перчатке, прикрывающей руку от локтя до середины ладони, знакомого жука.
Ее прошиб пот.
Этот жук был точь-в-точь похож на тех, которых ей подарил в пробирке дядя.
Итачи сообщил, что Корня больше нет, но Сараду все еще терзали сомнения: не соврал ли? Жук на перчатке был живым доказательством того, что пользователь ядовитых жуков все еще жив, и притихшая было паранойя обнаружить на себе насекомое сейчас стала явью. Инстинкты сработали мгновенно. Сарада замахнулась, чтобы убить жука, пока он не успел переползти на голую кожу, но ее остановил резкий возглас:
— Нет!
Ладонь замерла в сантиметре от насекомого. Сарада испуганно огляделась. Из леска, спотыкаясь, бежал парень в черных очках. Ворот высокой светлой кофты закрывал ему пол-лица.
Это же… Шино-сенсей?
Она уже видела его на главных боях.
Сенсей подбежал к ней вплотную, торопливо подставил ладонь и легкими пинками погнал жука с ее перчатки. Сарада не дышала, чувствуя сквозь ткань перчатки касания пальцев Шино, который ни с того ни с сего оказался очень уж близко. Насекомое нехотя переползло ему на ладонь, и юный сенсей немного расслабился.
— Быть осторожнее надо. Чуть не навредила ему ты.
Жучок проворно побежал по его руке и скрылся под покровом рукава.
До Сарады наконец дошло.
— Так это был твой жук?
— Да.
Словно гора с плеч свалилась. Дядя не соврал.
— Я подумала, он ядовитый.
— Не ядовиты кикайчу мои.
— Ты — Абураме Шино?
Сенсей молча глядел на нее. За высоким воротником и черными очками прочитать выражение его лица было невозможно.
— Учиха Сарада?
Пусть они и не были знакомы лично, но имена друг друга знали. Шино должен был сражаться на главных боях экзамена на чунина, так что в том, что Учихе известно его имя, ничего удивительного не было. Откуда же ее знает Шино-сенсей, Сарада не имела понятия. Иногда казалось, что в деревне никому нет до нее дела, а в другое время, наоборот, чудилось, что каждый бродячий кот знает ее в лицо и по имени.
— Да.
— Очень приятно.
В кустах послышался шорох. Рядом с разгромленной колодой появилась девушка в теплой толстовке.
— Ш-шино-кун… Ты тут? — робко пролепетала она.
Сарада взглянула на нее и оторопела. На границе леска и полигона стояла юная Хината. Такая маленькая и кроткая. Даже страшно на задания отправлять.
— Идти мне стоит.
Шино-сенсей коротко поклонился и скользнул в чащу. Хината издали с опаской посмотрела на Сараду и тоже скрылась в лесу.
Вновь зашумел ветер, играя пышной листвой деревьев. Сарада осталась одна. Ее одолевало какое-то нехорошее чувство неприязни. Приступ ревности и стыда.
А думала, что разучилась чувствовать.
Сарада понимала, что посягает на чужое и в принципе не имеет на это права, но всякий раз, когда в памяти воскресал образ Нанадайме, ревность каким-то удивительным образом побеждала стыд. Сарада сравнивала себя с Хинатой и опасалась, что это кроткое создание в один прекрасный день заинтересует Наруто куда больше, чем она сама.
Будущий Хокаге, обуздавший силу Кьюби. Добрый и светлый, уверенный и надежный Нанадайме всегда был примером для нее, и близкое общение с ним в свое время привело Сараду в такой восторг, что она загорелась идеей стать Хокаге.
Тогда, в прошлом, она боялась признаться даже самой себе, что влюбилась в отца Боруто. Ей и мысль такая не приходила в голову. Он был намного старше и… Впрочем, то, что он был женат и имел двоих детей, уже было неважно. Сарада и так твердо знала, что они не могут быть вместе ни при каких обстоятельствах — они жили в разных измерениях, которые изредка пересекались самыми краями и тут же расходились вновь.
Каким-то образом ей удалось подавить в зародыше зачаток этого большого чувства и убедить саму себя, что это просто огромное уважение и благодарность за то внимание, с которым он некогда отнесся к ней. Но каждый раз, когда мимо проходил случайный клон Седьмого или его веселое лицо появлялось на больших уличных экранах в очередном обращении или интервью, ее сердце трепетало. Она смотрела и не могла оторваться. Ловила дорогую сердцу мимику, каждую интонацию… Но нет, это же была не любовь. Просто восторг и уважение. Не так ли?
Все, что оставалось Сараде: идти за ним вслед и надеяться, что однажды он заметит, как она выросла и насколько сильнее стала; оценит путь, который она избрала: такой же путь, как и у него. Передаст ей Коноху и свою волю, как достойной… Уже не девочке из академии, а куноичи уровня Каге.
Раньше казалось, этого достаточно. Но после общения с малышом Наруто и генином в костюмчике несочетаемых цветов Сарада выстроила новый образ Седьмого. Из идеального существа, чуть ли не полубога, он стал обычным мальчишкой: слишком шумным и вспыльчивым, местами бестолковым, неаккуратным и без каких-либо выдающихся талантов. И тем более странно было вспоминать, чего он сумеет добиться.
Узумаки Наруто больше не был недосягаемым идеалом. Сарада впервые не просто слепо восторгалась, а понимала, что он за человек, чем вообще живет. Замечала, что уже сейчас в богатой игре эмоций на его лице стали появляться характерные гримаски Нанадайме из будущего, которых у маленького шестилетнего Наруто в прошлом еще не было. Отныне они жили в одной плоскости, а Сарада могла общаться с ним как с равным и рассчитывать на взаимные чувства. Несуществующие барьеры, которые она воздвигала, сдерживая себя, пали вместе с осколками старой личности, и подавленный в зародыше огонек, перекованный когда-то в немое восхищение, с каждым днем разгорался все сильнее, преображаясь в крепкую привязанность не к идеальному образу, а к живому человеку сразу всех возрастов.
Ее тянуло к Наруто, словно у него было что-то, чего ей не хватало с самого рождения. Она хотела быть рядом, смотреть на него, касаться… Увидела воочию, насколько меняется мир от присутствия Нанадайме: деревня из западни стала просто обычной