деревней, мысли о неотвратимости собственной скоропостижной гибели сменились острой тягой к жизни.
Ему ничего не надо было говорить. Сарада просто знала, что, если даже весь мир опошлится и сгниет, если даже отец от нее откажется, а родной дядя предаст и решит убить, Нанадайме не изменится. Глупо было полагать, что бывают исключения, но Наруто был этим исключением. Надежным и светлым. Ему хотелось доверять. Хотелось жить подле него в чистом и правильном мире, где есть справедливость, верность и настоящие друзья. В мире Сарады ничего этого не было и близко. Может, потому ее так сильно тянуло к нему?
Жизнь упорно отучала ее верить в сказки, но Наруто был живым воплощением одной из таких сказок. И Сарада чувствовала, что частичка умирающего ребенка в ней, пытающегося отладить окружающий мир по своему наивному видению справедливости и порядка, с жадностью рвалась в эту светлую сказку, отвергая цинизм, эгоизм и холодный расчет, прочно овладевшие рулевым колесом ее натуры. Однако даже получи этот ребенок желаемое, ступи он во владения Узумаки Наруто… управляющие у руля не сменились бы.
Если бы Наруто захотел быть с ней, Сарада согласилась бы без колебаний. Но в то же время, если бы на Нанадайме предъявил права кто-то еще, пусть даже и его будущая законная жена, она боролась бы за свое место под солнцем. Тревоги о том, что такие желания преступны, ведь они нарушат течение времени, ее более не занимали.
«Я — чудовище», — подумала Сарада.
И на душе стало как-то спокойнее. Признать, что ты плохой человек, и жить дальше, оправдывая этим все свои грехи, проще, чем продолжать пытаться оставаться хорошей и мучиться угрызениями совести.
Сарада по привычке прикусила губу и стала складывать печати.
Птица.
Змея.
Обезьяна…
Прости, Боруто.
****
Утренний ветер принес грозовые тучи. Небо за окном потемнело, и вскоре в стекло постучались первые косые капли летнего ливня. Сарада поднялась из-за стола с тарелкой в руках и продолжила обедать, стоя у окна и наблюдая, как ураган терзает деревья. Ее посещали разнообразные мысли, чаще всего даже не связанные между собой. Сарада лениво разбирала их, осматривала со всех сторон и отпускала дальше в свободное плаванье.
Эх, вот бы повторился один из тех странных снов.
Она не знала, чем была вызвана их гипертрофированная реалистичность и был ли в них хоть какой-то смысл.
Я бы правда хотела, чтобы ты стал Хокаге, Шисуи-сан, приходил по ночам уставший и делился со мной тем, что произошло за день.
Тот странный разговор… Ее вопросы…
Сарада прокручивала в голове слова «Дайса» и «Сусаноо». Второе она когда-то слышала, кажется, от папы. Та техника Мангеке вполне могла носить такое название. Быть может, расслабленный разум сумел отыскать дорогу к ответу сам по себе, маскируя свои изыскания под воображаемую беседу с Шисуи?
Но «Дайса»? Я никогда не слышала это слово. Просто бессмыслица?
Тем не менее Сараде было интересно, какой ответ дал бы ей Шисуи в одном из таких реалистичных снов, если бы она спросила его про пустые свитки. Этот ответ, пусть бы даже и беспорядочно сгенерированный сознанием, подсказал бы, есть ли в свитках какой-нибудь смысл?
Она отстранилась от окна, подошла к проходу в гостиную с тарелкой в руках и, навалившись плечом на дверной косяк, продолжала обедать, глядя на пустую гостиную со стопкой книг у дивана.
Что бы ответил Шисуи, будь он жив?
Сарада вдруг вспомнила, как и сам Шисуи некогда стоял на том же месте в той же позе и наблюдал, как она пытается справиться с барьерной техникой.
Что-то щелкнуло в голове.
Сарада зажмурилась и вновь открыла глаза, прислушиваясь ко внезапно озарившей ее идее.
Капли дождя настойчиво барабанили о стекло.
Сарада отставила тарелку с едой и метнулась в гостиную к ящику со свитками. Выбрала один, вернулась на кухню и зажгла свет: слишком уж темно стало от ливня за окном. Она расстелила свиток и приложила к бумаге ладонь. Попробовала пустить чакру, как на барьерную технику, постепенно передавая ее на все пространство листа.
И, о чудо, в самом начале девственно чистого листа проступили три томоэ!
Свитки не пустые, а с секретом. Ох, Шисуи-сан.
Но загадка явно состояла из нескольких уровней. Сарада прошла только первый: догадалась пустить чакру.
Три томоэ. Три томоэ… Что это значит?
Три томоэ — в завершенном шарингане.
Шаринган.
Сарада активировала додзюцу. Вокруг томоэ проступили символы.
«Тигр», «Крыса», «Бык», «Коза», «Тигр», «Крыса», «Птица».
Печати.
Сарада сложила печати и приложила правую ладонь к рисунку томоэ. На листе развернулись символы. Она затаила дыхание, наблюдая, как зазмеились по белому пространству бумаги письмена, выползающие из трех черных запятых томоэ.
Значит, свитки доступны только нашему клану. Или… или тем, у кого есть шаринган.
Сарада с ревностью подумала о Какаши-сенсее, дяде и том… том страшном мужчине в маске, который убил ее. Все они также могли прорваться сквозь секрет Шисуи. Отвлекшись мыслями о других пользователях шарингана, помимо себя самой и отца, Сарада не сразу заметила, что текст прочитать не может. Это была какая-то неразборчивая вязь, отдаленно похожая на обычные символы… Лишь отдаленно. Текст не имел никакого смысла.
Сарада напряглась.
Так значит, это еще не все? Есть другие уровни загадки?
Но как она ни пыталась отыскать решение — оно упрямо не приходило. Прожигая шаринганом свиток, Сарада всматривалась в непонятные символы, надеясь отыскать в них какой-то намек, как преодолеть новую ступень.
Тщетно.
Полная бессмыслица.
Она тяжело вздохнула и хотела было вернуться к еде, но ее неожиданно озарила новая гениальная идея.
Дома никого не было. Никто не мог упрекнуть ее или раскрыть.
Вспомнился шепот Итачи, и Сарада машинально провела рукой по шее. Ей показалось, что горячее дыхание дяди вновь обжигает кожу.
«Если кто-то узнает о Мангеке — повторишь судьбу Шисуи».
О да, она не сомневалась. То, с какой легкостью жонглировали глазами Шисуи Данзо, Итачи и сам Шисуи, отбирая их друг у друга, заключая их силу в воронов и прочее, убедило Сараду, что Мангеке лучше скрывать ото всех, по крайней мере до тех пор, пока она не сможет уверенно за себя постоять, иначе глаза ей просто выцарапают.
Но сейчас рядом никого не было.
Сквозь резь в глазах проступил особенно четкий мир. Малейшие движения и неточности были бы сразу заметны. Сарада еще раз пробежалась взглядом по свитку, но странные записи не изменились. Все то же самое, что и с обычным шаринганом.
Она погасила додзюцу. Мир вновь обрел привычные краски. Записи на свитке все еще были видны. Шаринган нужен был только для того, чтобы увидеть печати. Сарада сложила их снова и накрыла ладонью томоэ. Текст исчез. Она тяжело вздохнула и покосилась на полупустую тарелку с обедом. Есть перехотелось.
****
Саске сидел на больничной койке, развалившись на широких подушках, и тупо пялился в белый пододеяльник, проваливался взглядом в сплетение волокон. Смотрел и не видел. Зрение застилали воспоминания о встрече с братом.
«Ты слаб. Тебе не хватает ненависти».
Саске крепко сжал кулак правой руки, разжал и посмотрел на свою ладонь.
Левая все еще была туго стянута перевязкой и висела на бинтах на уровне груди. От мазей на коже начался раздражающий зуд, и с каждым днем, проведенным в больнице, Саске злился все больше.
Так легко перенаправил мой удар…
Он все еще чувствовал стальную хватку брата на запястье, его теплые пальцы.
…и так просто сломал руку.
В груди стало больно: сердце билось как-то слишком тяжело. По телу разливалась слабость.
Всю неделю в голове продолжал говорить голос Итачи.
«Ты слаб».
Такое чувство, что дьявол решил прогуляться по миру и из всех возможных воплощений выбрал его старшего брата. Итачи тщательно втирался в доверие к клану, к родителям, но на самом деле желал лишь одного: нести смерть и зло.
Почему именно моя семья? Мой клан? Почему?
Невероятно силен и опасен. Его нужно было уничтожить.
И это должен сделать я. Он выбрал меня. Только я смогу остановить его. Ты задолжал мне, Учиха Итачи.
Если бы Итачи убил кто-то другой, жизнь бы потеряла всякий смысл. Но каждая тварь пыталась вмешаться. Наруто, Сарада, этот человек… как его там… Джирайя-сама?
За окном звонко барабанил дождь. Мимо проходили медсестры, убирали что-то с тумбы, говорили, но Саске будто опустили с головой под воду: все звуки были приглушенными и доносились откуда-то издалека.
«Сейчас ты меня не интересуешь».
Словно пустое место. Даже Сарада и Наруто интересовали Итачи больше, чем он.
Они сильнее меня.
Сарада превосходила его в гендзюцу и могла убить человека одним лишь ударом кулака, а Наруто… Создать столько клонов. Призвать гигантскую жабу.
Мой соперник на главных боях экзамена, Гаара. Я бы не одолел его. А он… усуратонкачи… он смог!
Саске скрипнул зубами от злости. Он хмурился и хмурился, так что из глаз едва не потекли слезы.
Я столько работал, но ничуть не вырос. Почему я не стал сильнее? Почему? Я же…
****
Сарада постучалась и робко заглянула к отцу. Саске располагался в пустой одиночной палате. Сидел на высоких подушках с рукой, висящей на бинтовой перевязке у груди, и смотрел на одеяло. Сараде показалось, что он сидя задремал, но, присмотревшись, она поняла, что отец бодрствует.
За мокрым стеклом белым пятном выступал фасад здания напротив. Ливень закончился, но небо все еще было серым, отчего в палате царил полумрак. Саске не пытался с ним бороться. Ему словно было все равно, где он и что происходит вокруг. На приветственный оклик он никак не отреагировал.
Сарада покосилась на выключатель, но зажечь свет не решилась, опасаясь нарушать привычную атмосферу. Прикрыла дверь. Подошла к койке и присела на табурет. Саске даже головы не повернул в ее сторону. Каждый день она приходила навещать его, а он делал вид, что не замечает. Поначалу Сарада пыталась как-то задобрить его, растормошить, даже извинялась, но все, чего можно было добиться от Саске, — единственного слова «отстань», исполненного презрения и отвращения.