Переодевшись в сухое и заварив себе чай, она по привычке пересчитала тридцать восемь питомцев и планировала сесть за книгу по ядам, но что-то вновь потянуло ее к свиткам Шисуи.
Она знала, что все равно не сумеет прочесть их, но любопытно было сравнить по памяти, есть ли что-нибудь общее между письменами на скрижали и записями Шисуи. Какое-то мгновение там, в подвале Храма Нака, ей казалось, что да, но еще с тех пор ее раздирали сомнения, не придумала ли она себе все это.
От частого использования додзюцу за этот вечер значительно подсел запас чакры, и, активировав шаринган над развернутым свитком, Сарада ощутила легкое головокружение и даже немного тошноту. Расплывающимся от усталости зрением она взглянула на символы… и с удивлением обнаружила, что может прочитать текст.
«…каждым слоем понемногу изменять реальность…»
Усталость как рукой сняло. Сарада жадно пробежала глазами по записям. От восхищения и внезапной радости у нее захватило дыхание.
Получилось. Черт… Получилось! Но как? Я же ничего не сделала.
Слабость охватывала тело и разум все больше и больше, и Сарада погасила додзюцу. Сидя на своем диване в мертвой тишине квартиры, она уставилась на сюрикены, неизменно торчащие из стены между дверьми ванной и туалета.
Скрижаль. Она прочитала скрижаль. И только после этого смогла разобрать свитки Шисуи.
Без скрижали система шифра не была полной. Или же шифр Шисуи был многоуровневым и базировался на тайных записях скрижали. Шифр внутри шифра.
Пусть Сараде и стоило огромного труда пройти по этой цепи, чтобы разгадать тайну шифра, но все-таки ничего особенного в этом не было. Да, она устала за день, промокла, замерзла и вымоталась, общаться с вредным отцом и вновь посещать квартал Учиха было психологически тяжело, но сам принцип дешифровки не представлял особых сложностей для наследника додзюцу Учиха. Он был схож: и для свитков, и для скрижали, и для прохода в храм. Нужен был только ключ — глаза. По сути, за нее все делал шаринган.
Но чтобы выстроить шифр, основанный на шифре, нужно было понимать суть первого и самостоятельно разработать механику второго, чтобы шаринган его воспринял с легкостью и так же просто считал.
Невероятно. Шисуи-сан… Как ты это сделал?
****
Последние несколько дней Сарада разбиралась со свитками.
Понемногу она пришла к выводу, что автором свитков был не Шисуи. Он просто хранил их. А человеком, который разработал шифр и записал свои техники в свитки, был какой-то другой Учиха. Может, и кто-то из близкой родни Шисуи.
Сарада бесконечно уважала покойного товарища, но в то же время и знала его темперамент. Шисуи был не из тех, кто сидел бы и корпел над созданием многомудрых шифров и дивных техник. Общительный Шисуи наверняка тратил свое свободное время или на тренировки Саске, или на встречи с Кирэй и друзьями.
Четыре свитка она прочитать так и не смогла. Они не расшифровывались ни шаринганом, ни Мангеке. Ни по отдельности, ни все вместе. Учитывая методику шифрования, в цепи скрижаль-свитки наверняка были еще какие-то дополнительные звенья, о которых Сарада не подозревала.
В двух других обнаружились какие-то мудреные техники. Сарада попробовала в них вникнуть, но уровень не менее А-ранга остудил ее пыл: на их изучение пришлось бы потратить годы.
В третьем, а точнее, в первом, ведь именно этот свиток она случайно раскрыла по возвращению из Храма Нака, оказались техники иллюзий. И, что характерно, как раз в нем текст был написан уже рукой Шисуи. Сарада поняла это не столько по почерку, сколько по стилю.
При виде техник гендзюцу у нее часто забилось сердце. Она жадно вчитывалась в заметки Шисуи, втайне надеясь отыскать описание техники дяди, которой он погрузил Какаши-сенсея в длительный беспробудный сон. Но нашлось кое-что другое.
Сила Мангеке Шисуи, отныне запечатанная в хрупком тельце ворона Дроши, заключалась в технике высшего гендзюцу — Котоамацуками. Способность внушить человеку идею так, что он примет ее как свою, и жертва ни о чем не будет подозревать. Однако за каждую мощную технику есть своя плата. После применения Котоамацуками перезаряжалась около десятка лет. Слишком долго.
Но Шисуи даром времени не терял и на замену Котоамацуками разрабатывал другие техники, менее затратные, но более сложные в исполнении. Читать и понимать его заметки было гораздо проще, чем письмена на скрижали и слишком заумные записи в других расшифрованных свитках. Вместо сухого описания техник Шисуи беспощадно кривлял стиль всех своих предшественников, и, читая эти записи, Сарада невольно расплывалась в улыбке, будто с листа с ней разговаривал живой Шисуи.
«Искусство гендзюцу: Лабиринт Воспоминаний
Предисловие
(О потомок Учиха, взявший в руки сей древний манускрипт, не ленись и прочти предисловие, ибо ничего не поймешь ты без него)
Человеческая память — понятие зыбкое. Воспоминания не хранятся в одной и той же форме вечно, одни за ненадобностью стираются, другие же передаются дальше, однако за долгое время претерпевают настолько глобальные метаморфозы, что могут изменяться до неузнаваемости.
Свойство нашей памяти в том, что она передает дальше не первоначальный образ, а последний восстановленный. Мы вспоминаем не первое воспоминание, а последнее воспоминание воспоминания. Эта длинная цепь передачи воспоминаний накапливает неточности, и в конце концов от первоначального образа может и вовсе ничего не остаться.
По правде говоря, свести условно нормального* человека с ума не такая уж и сложная задача. Внести в хаос мыслей еще бо́льший хаос с помощью гендзюцу, и вот уже рассудок трещит по швам. Звучит достаточно просто. Но тут своя сложность.
Принцип техники
(О потомок Учиха, читающий сей древний манускрипт. Если ты решил, что достаточно хорош, чтобы разобраться с техникой с ходу, и пропустил предисловие, я тебя разочарую: ты хорош недостаточно. Поэтому иди и читай предисловие)
Основная идея состоит в том, чтобы последовательно накладывать на человека гендзюцу, которое практически ничем не отличается от реальности, одно за другим, слоями. И с каждым слоем понемногу изменять реальность под себя, постепенно.
Здесь следует заметить, что количество три-пять слоев — это никуда не годится. Техника так не работает. На малом количестве слоев переход будет слишком резким и запутать человека условно нормального человека не получится. Или получится запутать, но халтуру быстро раскроют. Слоев нужны десятки. Лучше сотни. Чем больше слоев, тем незаметнее переход, тем качественнее техника.
Жертва не обязательно сходит с ума. С помощью слоев гендзюцу можно играть с воспоминаниями: убирать ненужные и возводить вместо них новые. Техника не дает возможности стирать воспоминания, однако вышвырнуть их на окраину сознания, где хранятся обрывки снов, фантазий и прочий хлам, вполне возможно.
Сильной стороной Лабиринта Воспоминаний является то, что хорошо подготовленное внушение (много сотен слоев) могут не распутать даже опытные Яманака, потому что следа гендзюцу не остается: оно рассеивается сразу после завершения наложения слоев. На руку пользователю техники играет особенность человеческой памяти, о которой ты, потомок Учиха, знал бы, если бы не пропустил предисловие.
Главная сложность техники
Как раз из-за этой сложности Лабиринт Воспоминаний балансирует на грани между А-рангом и S-рангом. Для техники, разумеется, исключительно необходимо свободное обращение с гендзюцу, азов будет мало. И принцип Лабиринта в общем-то прост и ясен. Сложность же состоит в том, чтобы:
а) выстроить максимально реалистичное гендзюцу, а это уже доступно не каждому;
б) четко спланировать свою идею, аккуратно внедрить ее и развивать с каждым слоем постепенно.
Каждый случай уникален и требует особого чутья. Для этого у меня уже нет ни советов, ни подсказок, о потомок Учиха, читающий… впрочем, неважно. Этому нельзя научить, как нельзя научить слепого различать цвета. Это нужно чувствовать подсознательно, и если верного чутья у тебя нет, то овладеть техникой, к сожалению, не получится.
*условно нормальный человек — обозначение человеческой особи, не страдающей описанными острыми психическими заболеваниями и не требующей изоляции от общества других индивидов».
Глава 68. Вынужденный альянс
68
Ядовитые питомцы с каждым днем чувствовали себя все хуже и хуже. Они стали вялыми, передвигались медленно и неохотно. Спустя полторы недели после гибели Шисуи один из кикайчу уже валялся на спинке, поджав неподвижные лапки, и заветная цифра тридцать восемь на единицу сократилась. Подарок дяди, а с ним и грандиозные планы по разработке антидота, утекали сквозь пальцы вместе с жизнями смертельно опасных насекомых, погубивших Шисуи. Все это привело Сараду в полное отчаяние.
Она уже искала в библиотеке в книгах по энтомологии что-нибудь про клановых кикайчу, но не нашла ровным счетом ничего. Вся информация об этих жуках небось была засекречена и хранилась внутри клана Абураме.
Недавняя встреча с молодым учителем натолкнула Сараду на мысль, что лучше поделиться с ним своей тайной и попросить совета, чем загубить насекомых окончательно. Сарада помнила Шино-сенсея из будущего как ответственного и правильного человека, да и с виду он был замкнут и не особо разговорчив, так что Сарада решила предложить ему взаимовыгодную сделку: в перспективе поделиться с ним секретом яда и антидота, и надеяться, что тайна останется тайной. Наивная идея, но хотя бы попробовать стоило. Предложить и наблюдать за реакцией. И в зависимости от реакции...
Если что-то пойдет не так, у меня все равно есть план к отступлению. Пусть ненадежный, но когда-то же нужно попробовать...
Жизнь приучила Сараду людям не доверять, поэтому с тем, чтобы открыться, она тянула до последнего. И лишь когда рядом с несчастным тридцать восьмым жуком упокоились также тридцать седьмой и тридцать шестой, Сарада убедила себя, что это откровение — вынужденный альянс, и все-таки решилась раскрыть свой секрет молодому учителю.