— Что не так? — в голосе отца звенело легкое раздражение. — Ты генин. Это позволительно.
— Но, папа!
Она и сама не заметила, как в слезящихся глазах проснулся шаринган.
— Я не хочу быть одна. Ты разве не скучаешь по маме? Ты так смотрел на ее могилу, — с болью в голосе выдавила Сарада. — Такое чувство, что тебе все равно. Просто… просто досадно, что некуда девать меня!
— Сарада…
— Разве ты не любил ее, папа? Совсем-совсем?
— Сарада, — твердо повторил отец.
Но слова сами рвались из груди и слетали с губ:
— Ты даже ничего не скажешь. Даже… Папа, тебе словно совсем не больно. Разве она не была тебе близким человеком?
— У меня было много близких людей, — в его голосе прорезался металл. — И я потерял их всех.
Сарада притихла. От ледяного тона отца стало не по себе. Перед глазами всплыла картинка фамильного дерева Учиха, каждое имя на котором было зачеркнуто красным крестом.
— …всех до единого. Отца и мать. Брата. Я — шиноби. Чувства мешают миссии. Я не смогу работать, если буду предаваться бесполезным сожалениям о прошлом.
— Но, папа…
— Ты — генин, Сарада, — он кивнул подбородком в сторону кладбища. — А это — мир, в котором ты живешь. Твоя жизнь слишком спокойна. Но так будет не всегда. Вы, дети, не знаете боли. Вы не знаете, что такое быть шиноби. Не тебе меня обвинять.
Слезы текли по щекам ручьями. Активированный шаринган беспощадно пожирал чакру, и Сарада почувствовала слабость во всем теле. Вместо того чтобы утешить ее, папа только сильнее давил на открытую рану. Так безжалостно…
— Ты — Учиха. Ты должна была уже понять, что наша сила пробуждается в беде. Чем сильнее боль, тем мощнее твои глаза. И ты никогда не станешь достойным шиноби, если не научишься жить с этим. Хм… Я гляжу, ты пробудила третье томоэ.
— Папа… — прошептала Сарада.
Слабость и звенящий голос отца в ушах.
— Если бы ты была младше, — произнес он немного мягче, — я не стал бы этого говорить. Но ты — будущее Листа. Ты — будущее Учиха. Ты не можешь позволить себе быть слабой, Сарада!
— Будущее Учиха. — Горло свело рыданиями. — Я даже ничего не знаю о нашем клане, о своей семье, о дяде!
Отец неуловимо напрягся.
— Ты остаешься дома. Наруто присмотрит за тобой.
— Он не смотрит даже за Боруто. Он — Хокаге.
В душе снова закипала злость на отца.
— Почему ты такой, папа? Почему Нанадайме добрый даже к чужим детям, а ты так жесток, хотя я твоя дочь?
— Я — не Наруто, — размеренно проговорил отец. — Именно поэтому я оставляю тебя. Я не могу взять тебя с собой, Сарада.
Показалось, или в его голосе мелькнула досада?
— И в деревне я тоже остаться не могу. Мое место — там. А твое место — здесь.
Шаринган высасывал из нее последние силы.
— И деактивируй, наконец, шаринган.
Ослабевший кулак внезапно сжался. Сарада зажмурилась, так что скопившиеся слезы резко брызнули из глаз.
— Почему я Учиха?!
Она бросилась бежать, оставив отца на дороге. Сараде отчаянно хотелось родиться в семье Узумаки, жить рядом со светлым и добрым Хокаге и не нести на плечах бремя могучего клана, о котором ей ничего не было известно.
****
Смерть Сакуры стала для него полнейшей неожиданностью. За последние годы он успел привыкнуть, что его семья в безопасности. Он уже очень давно не терял близких людей. Больше пятнадцати лет. И вдруг Сакура.
В душе Саске шевельнулось давно похороненное чувство, о котором он уже успел позабыть — боль утраты.
Отныне в истории второго поколения саннинов Листа можно было поставить жирную точку. Без Сакуры они с Наруто уже не были троицей.
Поначалу, в детстве, назойливая девчонка раздражала его до безумия, но со временем Саске стал невольно проникаться к ней уважением. Сакура была сильна, уверенна и почему-то преданна ему, несмотря ни на что. Даже невзирая на попытку убийства. Она была женщиной, достойной стать женой последнего Учихи, и, временами, вспоминая о ней, Саске испытывал тайную гордость.
Но мирная жизнь в деревне с семьей была не для него. Он был способен на большее. Сидеть в уютном гнезде, растрачивая свои силы и талант на пустяки, было бы грубейшим просчетом. Наруто защищал Лист изнутри, а он — снаружи. С каждым годом Саске находил в своей судьбе и судьбе брата очень много схожестей. Намеренно отталкивал от себя дочь, как Итачи когда-то отдалялся от него сам. Он не хотел втягивать ее во всю эту грязь и подвергать опасности. Не хотел марать ее чистую душу бременем и болью клана. Поэтому Сарадой занималась Сакура.
Но Саске никогда не задумывался о том, что в один день Сакуры может не стать и забота о дочери ляжет целиком на его плечи.
Учиха Сарада. Наследница клана. Саске смотрел на худую девочку, которая глядела на него с такой надеждой, и понимал, что совершенно не знает, что с ней делать. Родная и чужая одновременно. Если бы он только потянулся к ней, они бы очень быстро нашли общий язык. Но Саске не давала покоя одна мысль.
Человек, назвавшийся Учихой Шином, был прав: шиноби закаляется в бою. Они с Наруто многое пережили и многих потеряли, и их сила была целиком эквивалентна страданиям. Но Наруто добивался всего тренировками и упорной верой в себя. А Учиха… Учиха получали силу, выходя на новую ступень ада. И чем дальше, тем гуще был мрак, и справиться с ним было под силу не каждому. Учиха Итачи, Учиха Шисуи, Учиха Кагами — были теми немногими, кто одолел мрак в своем сердце и не провалился в пучину ненависти и безумия. А он — он сам — не смог.
Саске невольно признавал, что всегда уступал брату. Не только в мастерстве, но и духовно. Он погряз в ненависти по горло и, если бы не Наруто, — там бы и остался. Непоседливый Узумаки обладал редким даром обращать людей к свету. Потому Саске и хотел оставить Сараду Наруто. Он чувствовал, что не сможет воспитать из нее Учиху, которая сумела бы обрести великую силу и при этом не опуститься во тьму.
Да, клан Учиха славился своей мощью, однако хорошей генетики было мало. Даже среди Учиха не каждый мог пробудить шаринган. Сарада была гениальна. Как и он. Как и его брат. Но жизнь ударила по ним с Итачи слишком рано и они раскрыли свой потенциал Учиха уже в том возрасте, когда Сарада все еще была ребенком. Саске был бы счастлив, если бы его кровная дочь могла жить в мире и не знать всего того, с чем пришлось столкнуться ему, но текущий мир поддерживало только их могущество: его и Наруто.
Смерть Сакуры напомнила ему: они с Наруто тоже не вечны. И когда их не станет — на кого они оставят мир? На Боруто, на Сараду. На новое поколение шиноби Листа. А значит, этим детям самое время взрослеть и становиться сильнее.
Сарада убежала, и Саске не окликнул ее. Теперь он сомневался. Стоило ли обходиться с ней так жестко? Все-таки отец из него вышел никудышный.
Вздохнув, он направился домой.
****
Она бежала, не глядя куда. Прочь с главной аллеи, назад на кладбище. Напролом через кусты, царапая руки, чувствуя на щеках хлесткие оплеухи ветвей. Ноги предательски подкашивались от слабости. Сарада упала на колени, но поднялась и снова побежала. Вылетела на узкую дорожку, по которой прогуливалась совсем недавно. Легкие сводило от рыданий и бега. Мир качался. Шаринган выпил из нее все соки, и Сарада не могла его контролировать. Ей не удавалось просто деактивировать додзюцу, как советовал отец. Глаза жили своей жизнью.
Так и не добежав до кладбища, Сарада почувствовала, что силы оставили ее окончательно. Она остановилась и различила в мире, затянутом алой пеленой, ту самую каменную бабу. Изваяние поглядывало на нее все так же ехидно.
С трудом передвигая заплетающиеся ноги, Сарада приблизилась к статуе и оперлась на нее, чтобы не упасть. Баба была невысокой, всего по пояс. Ладони ощущали холодный шершавый камень, но активированный шаринган засек внутри изваяния внезапный всплеск чакры. Каменная баба внутри оживала, оставаясь при этом неизменной снаружи. Поток чакры заполнял глаза и рот фигуры. Если бы не шаринган — Сарада бы этого и не заметила. Она испуганно отклонилась, но истощенное тело ее уже не слушалось.
Проклятый шаринган.
Деревья перед глазами пошатнулись. Сарада провалилась в черноту.
Глава 2. Закон деления
02
Мир проступил перед глазами не сразу. Вначале в нос ударили запахи пыли и старых книг, и лишь потом пробудилось зрение. Символы на незнакомом языке. Книга, раскрытая на случайной странице. Какая-то тень, передвигающаяся неподалеку.
Сарада моргнула и поняла, что с нее слетели очки. Она ощупью нашла знакомую оправу, нацепила очки на нос.
Острые корешки больно давили в бока и ноги. Она лежала в груде рассыпаных книг.
— Невероятно, — пробормотал голос над головой. — Все-таки работает.
Сарада попыталась выбраться из книжного завала, но ослабевшее тело все еще не слушалось.
Кто-то потянул ее за руку, помогая выбраться. Сарада, рассыпая книги и сминая страницы, скатилась на пол.
Перед ней стояла молодая девушка с длинными русыми волосами и в нежно-голубом закольцованном шарфе.
Сарада присела, поправила очки и огляделась. В полутемной комнатке царил полнейший беспорядок. Под стеллажами с книгами и свитками громоздились ящики, свернутые карты, древняя техника еще времен молодости ее родителей. Некоторые тома и вовсе валялись на полу в пыли.
Девушка в шарфе, мелко семеня, направилась к столу. Низ вязаного темно-синего кардигана волочился за ней, легко скользя по обложкам книг и переворачивая страницы собраний, раскрытых на середине. Она жадно схватила со стола чашку и стала греть о нее руки.
— Нет, это все-таки невероятно, — сказала девушка и отхлебнула из чашки.
— Где я? — глухо спросила Сарада.
Память потихоньку восстанавливала последние события. Ссора с отцом, затем каменная баба.
Сараду вдруг охватил страх. Как она попала из Конохи в эту странную комнату? Просто потеряла сознание, а девушка нашла ее на тропе к кладбищу и перенесла к себе домой? Но тогда почему она так неуклюже валялась в книгах?