— Это совсем не одно и то же. История с открытым концом — завершена. Она оставляет почву для раздумий, но в конце концов отпускает. А история незаконченная, она, как открытая рана, будет терзать душу, — Какаши поскреб грудь под жилетом, — до тех пор, пока не обретет свой законный конец.
— А если не обретет?
— Будет терзать вечно.
— Понимаю. — Отец улыбнулся, утопая взглядом в огне. — Что же, Какаши. Похоже, моя незаконченная история все-таки нашла свой финал.
— Хорошо тебе, — вздохнул Какаши. — Что же, финалом твоей истории была встреча со мной здесь, в этой «прихожей»?
— Нет. Твое прощение.
Глаза запекли. Какаши отвернулся и часто заморгал.
Отгонял сдавивший горло ком мыслями о том, чего не хватало его истории. Отец ждал его для прощения. А он? Ему здесь некого было ждать. Обито, Рин, сенсей — все были там. Он запрокинул голову, вглядываясь во тьму, на которую показывал ему отец в начале их встречи. Но его туда почему-то не тянуло. Тьма казалась наполовину пустой. Какаши чувствовал, что даже если попадет туда, к сенсею и ребятам, не отыщет завершения для своей истории. Что-то связывало его с миром живых.
— Тебе пора. За тобой пришли, — сказал отец таким будничным тоном, словно они сидели не в предбаннике чистого мира, а у себя дома. Он уперся руками в колени и с кряхтением поднялся с насиженного места. — Здесь наши пути расходятся.
— М-м?
— Какаши-сан! — позвал чей-то встревоженный голос.
Какаши вздрогнул. В этой тьме у костра были лишь они с отцом. Откуда взялся третий?
— Прощай, — отец напоследок ласково улыбнулся. — Надеюсь, ты не станешь торопить нашу следующую встречу.
Какаши, сцепив зубы, наблюдал за тем, как он удаляется. С уходом отца костер стал гаснуть — это все-таки был его костер. Погасли последние огоньки. Спираль водоворота на спине жилета растворилась во тьме.
— Это был Белый Клык? — восторженно выдохнул третий голос над самым ухом.
Какаши повернулся. Рядом с ним стоял юноша из Яманака. Талантливый сенсор. Что же это, он тоже не пережил нападения Пейна? Жаль паренька.
— Это был мой отец. Хибари-кун, как ты здесь очутился?
— Пришел за вами.
Какаши нахмурился. Он начал понимать.
— Ты… можешь таким же образом вернуться обратно?
— Верно.
Лопоухий сенсор заулыбался.
— Иноичи-сенсей искал вас — не нашел. А я смог.
— Чудеса какие, — с притворным удивлением выдал Какаши и снова посмотрел во тьму, растворившую его отца.
— Чудеса те еще, — болтал неугомонный Хибари. — Я давно это место знаю. Часто попадал сюда в детстве. Такое тут творилось…
— Вот как?
Хибари, очевидно, почувствовал, что его болтовня сейчас не к месту, и протянул руку.
— Идемте, Какаши-сан. Вас все ждут.
Какаши, поколебавшись немного, все же принял протянутую ладонь. Вероятно, сенсору это было нужно для техники. Хибари задорно ухмыльнулся.
Тьма исчезла. Кругом возник океан, полный зеркальной воды, отражающей их двоих. Какаши почувствовал, что тонет. Океан растворял его в себе, как сахар, а зеркальные отражения сводили с ума и зацикливали мысли в бесконечные карусели.
Нога вдруг коснулась дна. Нет, дороги. Извилистая каменная дорожка с проросшими в щелях травинками, тянулась сквозь океан и видения куда-то наверх. Хибари шел по ней уверенно, словно бы точно знал: она приведет куда надо. А Какаши шел рядом и отмечал, что океан кругом становится все светлее и светлее, голубым, прозрачным… ослепительно белым.
Встревоженные зеленые глаза уставились на него в упор.
Сакура?
Глаза исчезли. Вместо них появился светлый потолок.
Нет, не уходи. Вернись.
Хибари куда-то исчез, Какаши больше не чувствовал его руки, и Сакура была последним ориентиром в пространстве.
Будто бы услышала его мысленные мольбы, появилась снова. На лоб легла прохладная мягкая рука. Откуда-то словно из-под воды вынырнули приглушенные слова:
— …сенсей? Слышите меня?
Глава 159. Прояснившийся перекресток
159
В жарком воздухе стоял запах жареного. На решетке шипели и румянились лепестки полусырого мяса. Волк Таки нависал мордой над краем стола и принюхивался к аппетитным ароматам жареного мясца. Сарада-клон перевернула палочками последний кусочек и посмотрела на волка с неодобрением. Трусливый Таки чуть повел мордой в сторону и улегся на пол, жалобно скуля. Немного погодя над столом снова появился его влажный черный нос.
Шиноби, возвратившиеся с миссии, выпивали и шумно веселились. Они швыряли мясо на огонь и за выпивкой забывали о нем. Сарада-клон вытерпеть этого не могла и захватила власть над крайней решеткой. Она разложила мясо идеально ровными рядами по равному количеству штук в каждом и следила за ними так тщательно, словно от этого зависела судьба мира.
— Ты пег’еживаешь, Саг’ада, — сказал Ходэки, сидящий напротив. В отличие от своих товарищей, он не выпивал — не переносил запах алкоголя. Тем лучше. С ним хотя бы можно было общаться. — Из-за чего? Твои г’ебята, — он на миг потупился в стол, не зная, как ему говорить об Итачи, — вг’оде бы попг’авляются.
— Да. Им лучше, — сдержанно ответила Сарада.
Подошло время снова переворачивать мясо.
Ходэки тяжело выдохнул. В отличие от Ёро, он все еще относился к ней положительно, как к бывшей сокоманднице, а не как к врагу Конохи. Но откровенничать с ним Сарада не была намерена. Что ему сказать? Что сроки Четвертой Мировой Войны поджимают, а великие страны и не думают объединяться? Ни к чему ему это знать. Этот открытый приятный парень — простой солдат. Хитросплетения будущего, высшая политика и воинские стратегии — не его ума дело.
Но все-таки она пришла сюда разведать, как идут дела. Так что стоило переступить через себя и все-таки сломить лед.
— Что там на границе с Камнем?
Ходэки снова вздохнул и расфокусированным взглядом уставился на мясо.
— Опять очег’едной маневг’. Надоели!
— Гм. Очередной?
— Да. Четвег’тый за последний месяц. Стягивают свои силы к гг’анице с Тг’авой и топчутся, и топчутся там. Хокаге-сама посылает нас на г’азведку, да и наши силы тоже туда подтягивает. Вдг’уг атакуют? Надо быть готовым их встг’етить.
— А они?
— А они потопчутся и г’ассасываются. Учения у них, видите ли. Замотались бегать туда-сюда.
— Знаем мы их учения, — буркнула Сарада.
— Это вы про Камень? — присоединился полупьяный парень, сидящий рядом с Сарадой, и, дождавшись кивка, возмущенно добавил: — Да-а, знаем мы их учения. Вот так потоптались и на Суну пошли.
— Не топтались они тогда, — нудно возразила Сарада. — Они тогда собрались и сразу пошли.
Она закончила жарить мясо и стала ровными кругами выкладывать его на тарелке.
— А ты… чего не ешь? — спросил парень.
— Аппетита нет.
— Можно?
— Пожалуйста.
Он ловко подцепил кусочек мяса и отправил в рот.
— А ты свой человек, Учиха!
Сарада покосилась на компанию взрослых парней. Она не умела веселиться так же, как они. Да и на миссию с ними не ходила. Так, присоединилась к Ходэки. Сидя сутками в госпитале рядом с дядей и папой, можно было на стенку лезть от неопределенности стремительно грядущего будущего. Хоть принесет оригиналу новости.
Запах жареного мяса рассеялся. Сарада проморгалась, пытаясь разобраться, где она находится, и поняла, что это прибыли воспоминания от развеявшегося теневого клона. Она же сидела в больнице на табурете между двумя койками. Справа лежал отец. Слева — дядя. На стульчике у койки дяди обитала Карин. Умаявшись за день, она прилегла ему на живот и уснула.
— Новости с границы. Камень снова проводил маневры.
Некоторое время в палате было тихо. Карин — та точно спала. А вот папа и дядя… Из-за повязок на глазах сказать было сложно.
— Что говорит тебе об этом твое знание будущего, Сарада? — спросил Итачи.
Сарада прикусила губу. Легкая боль помогала хоть немного отвлечься от зудящей тревоги.
— Мое знание будущего говорит мне, что у нас проблемы, дядя.
— Есть ли смысл на него опираться? — прозвучал холодный голос Саске. — Чем дальше по времени, тем больше это знание будущего обесценивается.
Саске не знал того, что знал Итачи. Он имел лишь приблизительное понятие о том, что ждет его впереди: гибель жены, пропажа дочери; личности жены и дочери. Все. Если только Итачи не рассказал ему больше. Но дядя любил консервировать информацию для своего личного пользования, потому Сарада в своих размышлениях склонялась к тому, что Саске все еще ничего не знает. Стоило ли говорить ему?
— Впереди должна быть война.
Все-таки решилась.
— Война кого с кем? — уточнил отец.
— Война всех с «Акацуки».
— Что значит «всех»?
— То и значит. Пять Великих Стран и самураи в Объединенном Союзе Шиноби сражались против «Акацуки». То есть... должны были бы.
— Хм. Звучит как утопия.
— Теперь, пожалуй, да. И меня это беспокоит.
— «Акацуки»… Практически все уничтожены, — рассуждал Саске. — Даже если предположить, что вы правы и Мадара жив… Он не настолько силен, чтобы противостоять даже и Конохе с Облаком.
— У него семь биджу, — сухо бросила Сарада.
— Биджу без джинчурики… Как он собрался ими управлять?
— Это Учиха Мадара. Если бы не был способен, не собирал бы, верно?
Отец не ответил. В палате снова стало убийственно тихо.
Сарада варилась в тревоге и продолжала грызть нижнюю губу. Ей смутно виделись образы убежищ «Акацуки» из памяти Орочимару, когда подал признаки жизни тайный квартирант.
«Вот что, Сарада. Я считаю, тебе стоит еще раз обдумать мое предложение окончательно избавиться от печати, сдерживающей меня».
Нет. Вопрос закрыт.
Орочимару захихикал.
«Я ожидал этого. Но все же. Мы давно сосуществуем в одном теле. Неужели ты мне все еще не доверяешь?»
Нет. Повторяю: вопрос закрыт.
«Я могу сделать тебя бессмертной».
Врешь.