Я правда изменилась. Я… уже не та я. Но имеет ли это значение, папа?
Сарада судорожно вздохнула, глядя отцу в глаза и пытаясь телепатически передать ему эти мысли.
— Что ты помнишь, Сарада? — выдавил он наконец.
Сарада растерялась.
— В каком смысле?
— Ты коснулась статуи…
Сарада нахмурилась, вспоминая.
— Ну да… Дотронулась… Попала к этой… Донне.
— А потом?
— Потом… — Сарада опасливо подняла взгляд на него. — Потом попала в прошлое…
— И сразу вернулась сюда? Тебя нашел Наруто…
— Нет, нет-нет. Там была волна… потом я прожила год… Потом меня убили… Потом еще года, — она запнулась, подсчитывая, — года три…
Лицо папы стало злым. Он плотно сжал тонкие губы.
— Расскажи подробнее.
Она покачала головой.
— Не расскажу.
Папа сосредоточенно сдвинул брови.
— Проще показать, — добавила она.
Активировался шаринган, и мир прояснился. Неподвижные объекты оттенило багровым.
****
Саске лежал на диване, закинув одну ногу на подлокотник, а вторую опустив на пол. Здоровая рука свесилась вниз, обрубок другой упирался в спинку дивана. Ресницы слиплись от слез — во власти гендзюцу он едва ли мог себя контролировать.
— Почему ты плачешь? — спросила Сарада.
Саске открыл один глаз и уперся невидящим взглядом в потолок. Обрывки видений понемногу таяли. Слишком реальные для обычной иллюзии.
— Он обучил тебя Цукуеми?
— Н-нет… — чуть помедлив, выдавила Сарада.
— Тогда как?
— Дядя показал бы тебе это за долю секунды, а мы так сидим уже целый день.
Саске посмотрел в окно.
Вечерело. Бока домов застелило тенями.
— Вот оно что.
Он помолчал недолго и снова спросил:
— Так сколько тебе лет на самом деле?
— Эм… — Сарада загибала пальцы и беззвучно шевелила губами, пересчитывая. — Восемнадцать?..
Восемнадцать… Пять с половиной лет в мире шиноби — целая жизнь.
Ему отдали не ту Сараду. Изначальная не помнила бы всех этих лет другой жизни. Как и ожидалось, Донна решила обвести его вокруг пальца.
Саске вздохнул. Он так надеялся, что все закончилось, но худшие его опасения оправдались и он вновь оказался перед выбором, на этот раз еще более тяжелым. Не зря он старался не привязываться к этой новой Сараде. Намного проще было избавиться от клонов своей дочери, когда они существовали гипотетически в каких-то эфирных реальностях. Но не тогда, когда одна из них сидела рядом. Самая что ни на есть реальная. Такая же, как прошлая, только несчастнее, опытнее и старше.
Отказаться от нее сейчас и заставить божество вернуть ему другую, а всех остальных, в том числе и ее, убить? Предательство. Но остаться с ней — предать остальных. Как можно выбрать из множества дочерей одну?
Он рывком поднялся с дивана. Пустой рукав безвольно провис вдоль корпуса.
— Прости, Сарада. Я отлучусь.
Она прищурилась и спросила с подозрением:
— Куда это?
Саске посмотрел ей в глаза с тем же подозрительным прищуром. Он думал, как бы убедительно соврать. Она была готова разоблачать его ложь. Отец и дочь, они оба друг друга стоили.
— К Донне, — наконец признался Саске.
Эта Сарада не была наивным ребенком, и он каким-то образом чувствовал, что она знает его повадки и ход мыслей гораздо лучше, чем он ее, даже несмотря на увиденные в гендзюцу отрывки из жизни.
— Зачем?
Беседа все больше походила на допрос. Сарада не собиралась смягчаться, а вранье разоблачила бы вмиг.
— Твое перемещение создало бесчисленное множество миров, Сарада, — аккуратно объяснил Саске. — И в каждом — ты.
— И… что?
От ее наивной неосведомленности было больно. Так неправильно: грузить ее и делить с ней ответственность выбора. Но Саске чувствовал, что эта Сарада — не тот ребенок, которого он пытался в свое время защитить неведеньем. И скрывать от нее правду теперь уже было не попыткой защиты, а неуважением и предательством. Особенно потому, что первым его приказом Донне было уничтожение всех отражений изначальной Сарады — в том числе и этой, которая сидела сейчас перед ним.
Саске отмел противное чувство вины. Она — одна из них. Она лучше знала условия жизни других себя и потому имела моральное право решать. Во всяком случае, большее, чем он.
— Я отвечаю за каждую из вас. А эта Донна вернула мне только одну тебя.
— Ты хочешь, чтобы она вернула сюда всех?
— Не думаю, что это возможно, — уклончиво ответил Саске. — Но я должен убедиться, что все вы… в безопасности.
Во взгляде Сарады поселилось сомнение.
Не знаешь. Как и я.
Он упрекнул себя за поспешную искренность. Не стоило с ней делиться. С чего он взял, что выбирать должна была Сарада? Она из ада попала обратно домой. Конечно, из всех отражений она бы выбрала себя. Просто чтобы не возвращаться назад. И чтобы не выбирать смерть.
Но про последнее я тебе не скажу.
Он направился к выходу, уже и сам неуверенный, доведет ли свое преступное намерение до конца. В первый раз ему казалось, он исправляет ошибку. Сейчас он чувствовал себя так, словно своими руками собирался убивать дочерей — не призраков, а живых девочек во плоти.
Как когда-то Итачи…
Сердце защемило.
— Постой! — Сарада успела перехватить его за пустой рукав.
Саске обернулся на нее. Вряд ли она понимала, на что он пытался решиться. Он ведь так и не сказал ей все.
— Не надо, папа… — тихо добавила Сарада.
Она пожала плечами, все еще не выпуская рукав. Мяла его в руках, совсем как маленький ребенок, а не взрослая куноичи в теле двенадцатилетней девочки.
— Это ведь мне не повезло, папа. А у других меня, может быть, все хорошо. Может, у них жива мама, и Наруто тоже жив и…
Она запнулась.
Наруто. Сарада так и не показала, что их связывало. Она что-то усиленно скрывала от него, словно боялась наказания и осуждения. Даже сейчас, после всего пережитого, когда, казалось бы, бояться уже было просто нечего.
— Я понимаю, — он положил руку ей на плечо и ободряюще сжал. Попытаться еще раз… — Понимаю, что сейчас тебе уже не хочется, чтобы что-то менялось. Но я отвечаю за вас.
— Уже нет.
Сухой ответ больно полоснул по сердцу.
— Что? — неверяще выдохнул Саске.
— Что бы ты ни задумал, ты не сделаешь лучше, папа. Ты нужен был нам раньше, когда мы были еще детьми. А сейчас уже поздно.
Саске изо всех сил пытался сохранить лицо, но по неприкрытой жалости в глазах Сарады понял, что ему это все-таки не удалось. Каждым словом она наносила ему удар за ударом — в ту самую открытую рану, гниющую от вины, которую он так усиленно защищал отстраненностью, холодом, масками.
Она посмотрела ему в глаза. Ее взгляд, прежде мутный и болезненно-угнетенный, прояснился и стал твердым, почти стальным.
— Сейчас мы сильные — те, которые я. Не стоит нас недооценивать.
Саске пробрало до мурашек. Сарада говорила с такой уверенностью, что у него не оставалось сомнения в ее силе. К чертям хилое тельце ребенка. С таким духом это было лишь делом времени.
— У нас есть друзья. К тому же… — она отвернулась и заправила за ухо прядь волос — совсем как Сакура, — и сердце откликнулось ноющей болью. — К тому же в прошлом тоже есть ты, — продолжила Сарада с каким-то снисходительным теплом, словно пыталась его подбодрить. — И другие ты заботятся о тех, которые я, как ты хочешь заботиться о них сейчас. Только ты здесь один. А их там много.
— Но там мы ровесники, — попытался возразить Саске. — Другие я не знают…
Он слишком хорошо помнил прежнего себя и свои подростковые нравы.
— Кто знает, кто не знает… Знание — ничего не значит.
Сарада смущалась, путаясь в повторяющихся словах, но он понимал все, что она пыталась донести.
— Другие ты все поняли, папа. Даже если и сами не поняли, что именно они поняли… Это узы, которые нельзя заглушить ни пространством, ни временем.
Дочь снова заглянула ему в глаза, и Саске поразился тому, насколько она умела быть разной. Разбитой, растерянной… Уверенной и упрямой, проницательной и заботливой… А сейчас он читал в ее глазах только усталость и наконец то самое детское доверие, ради которого готов был пробивать границы мироздания. Или не пробивать. Со всем этим опытом и болью за плечами она все еще была его дочерью и готова была принимать его старшинство и заботу. Сейчас у нее не было никого ближе.
Он привлек ее свободной рукой к груди. Сарада охнула, вжимаясь носом в жилетку. Саске слушал тихое дыхание дочери и медленно поглаживал ее по шелковистой макушке. Она не пыталась отстраниться, прижималась щекой к его груди и, казалось, не собиралась отлипать. Сильная. Уверенная. И теперь бесконечно одинокая, как и он.
Саске показалось, что за время этих затяжных объятий он исчерпал весь накопленный лимит искренней отцовской нежности за последние двенадцать с половиной лет. И даже немного больше. Он отстранился как можно мягче.
— Отправляемся через неделю. Думаю, к тому моменту свиток расшифруют.
— А?
Она оторопела.
— Как раз будет время разобраться с вещами и отказаться от съема квартиры, — продолжал Саске. — Ну и тебе надо подготовиться. Впрочем, с твоим опытом, проблем не возникнет.
— Мы… вместе уйдем из деревни?
Саске на миг стало страшно, что она откажется. Тогда в деревне придется остаться ему.
— Ты хочешь остаться.
Конечно же, она хотела. У нее тут друзья, светлая жизнь, по которой она наверняка соскучилась.
Сарада покачала головой.
— Не хочу. Меня тут ничего не держит.
— Значит, решено, — Саске ободряюще хлопнул ее по плечу, стараясь не выдать облегчение.
Оставаться в деревне ему было никак нельзя. Это было его долгом — поддерживать мир из тени. Если бы он остался, все бы развалилось.
Глава 210. Старая Ветвь: Настоящий
210
«Он не сможет жить в знакомом ранее мире: мир остался прежним, а он изменился! Как собака, выжившая в волчьей стае, не может вернуться в прежнюю конуру, где есть миска и нет свободы».© Генри Лайон Олди