Шисуи и Саске жили в новой квартире в центре Конохи, далеко от бывшего квартала Учиха, и Сараду это несказанно обрадовало — в квартал она возвращаться не хотела.
— Квартира двухкомнатная, — рассказывал Шисуи, пока они шли домой. — Одна комната моя, другая — Саске. Могу уступить тебе свою.
— Спасибо, не надо.
— Ты уверена, что на диване в гостиной тебе будет удобно?
— Вполне.
Шисуи открыл ключом дверь и пропустил ее внутрь.
Если дома у дедушки с бабушкой все было выдержано в традиционном стиле, то квартира Шисуи оказалась вполне современной. Сарада с интересом заглянула в пустую комнату папы, в комнату Шисуи, на кухню…
— Нравится?
— Да, — призналась Сарада. — Лучше, чем в квартале. Нет этих… вееров.
Она нервно вздрогнула, будто от холода или увидев нечто омерзительное.
— Что собираешься делать, девочка?
Сарада вопросительно взглянула на Шисуи.
— О чем ты, Шисуи-сан?
— Мне не нравится твоя чакра.
По опустевшей душе Сарады сквозняком скользнул страх. Шисуи не угрожал ей и не подозревал ее открыто, но последние дни она относилась к нему пренебрежительно и без прежнего уважения, полагая, что он просто притворяется, втираясь к ней в доверие.
У нее не было целей и желаний, потому и пропала охота жить дальше. Но одно Сарада знала точно: раз она жива, то свои планы, какими бы они ни были, она впредь будет воплощать в жизнь самостоятельно, не доверяя ни кровным родственникам, ни мнимым друзьям. Потому что доверять нельзя никому и надеяться можно только на саму себя.
Но Шисуи, чью помощь Сарада принимала, как должное, видимо, не собирался терпеть подобное отношение вечно. Он был добродушен и заботлив, но совсем не так прост. Шисуи, судя по всему, хотел все расставить по местам раз и навсегда и явно чувствовал, насколько сильно искривился ее внутренний мир.
— Присядь.
Сарада послушно опустилась на диван. Шисуи сел в кресло напротив и подался вперед, уперев локти в колени.
— Сарада. Я хорошо помню твой уровень. Ты способна, но против Анбу не выстояла бы. В госпитале было слишком много лишних ушей, и я тебя не дергал с расспросами. Но я уверен — есть что-то, чего я не знаю. Рассказывай.
Щеки налились кровью.
Стыд.
Шисуи — единственный, кому удавалось воскрешать в ней чувства, от которых Сарада уже успела отвыкнуть. Почему она боялась? Чего стыдилась? Шисуи был прав: госпиталь — не место для подобных разговоров, а в квартире наверняка были хоть какие-то барьеры. Разумнее всего было поступить так, как они и сделали: обсудить все дома.
Но на самом деле Сарада не собиралась делиться с ним правдой. Ее новая личность кричала о том, что стоит молчать, потому что доверять нельзя никому. А чувство стыда испытывали осколки старой личности. Слишком правильная и слишком честная Сарада… Неужели она все еще была жива и не полностью уступила свое место новой?
И самое ужасное — Шисуи догадывался о ее планах хранить молчание. Это стало понятно по тону, которым он произнес последнее слово: «Рассказывай».
Он не давал ей и шанса уйти в себя.
«Я знаю твой уровень. Ты бы не победила члена Анбу».
Теперь не получится уйти от ответа, врать Сарада не умела. Она вздохнула, выпуская с воздухом остатки стыда и страха, и давняя привычка кому-нибудь довериться вспыхнула с новой силой.
«Давай, расскажи ему все. Тебе станет легче. Он точно знает, что делать», — шептала привычка доверять.
«Он думает в первую очередь о себе. Учись! Дозируй информацию. Расскажи не все. Скажи ему неправду. Борись за свою самостоятельность!» — подзуживала пустота.
— Сарада, — в голосе Шисуи прозвучала легкая угроза.
Она почувствовала, что щеки покраснели еще сильнее. И новая личность отступила, поджав хвост, забилась куда-то вглубь сущности, выпуская рассказ о той ночи, когда ее чуть не убили во второй раз. Шисуи слушал очень внимательно и хмурился все сильнее и сильнее.
— Стоп, — перебил он. — Потолок обрушился?
— Д-да, — запинаясь, выговорила Сарада.
— Как это случилось?
— Не пойму толком.
Шисуи подозрительно прищурился.
— Это было странно. Я чувствовала комнату. Не знаю, как объяснить. Просто… будто касалась взглядом. Могла почувствовать потолок, хоть он и был в нескольких метрах от меня. Даже то, что внутри…
— Та-ак, — протянул Шисуи.
Настороженность в его тоне никуда не делась. Сарада продолжила рассказ. Шисуи уперся локтями в колени, сложил руки в замок и положил на них подбородок.
— Дальше он замахнулся мечом, чтобы ударить меня в живот, но… Я почувствовала его сердце.
— Почувствовала? Не увидела?
— Нет. Если с потолком мне еще могло показаться, то здесь точно нет. Я именно чувствовала.
Шисуи молчал.
— Шисуи-сан, — дрожащим голосом спросила Сарада. — Что со мной?
После долгой паузы он ответил:
— Это — сила твоего шарингана.
— Но разве шаринган…
— Ты ведь развила все три томоэ? Сарада, три томоэ — это не предел. Есть еще один уровень — Мангеке Шаринган.
— Мангеке… — зачарованно повторила Сарада.
По спине пробежал холодок. Что-то зловещее было в этом слове.
У папы он есть, да?
— Та боль, кровавые слезы, новая техника… Ты пробудила Мангеке Шаринган. И я не понимаю как, — жестко добавил Шисуи. — Скажи честно, Сарада. Чего я еще не знаю?
— Я… я все рассказала.
Тон Шисуи пугал.
— Ты кого-то убила?
— Н-нет.
— Говори правду. Я сохраню это в тайне. Тебе ничего не будет, просто скажи правду.
— Только тот Анбу. Но я не специально, само получилось, да и он первый… Больше ничего, то есть никого, честно.
— Я не верю. Так не бывает.
— Значит, это не Мангеке!
— Мангеке.
— Почему ты не веришь?
Шисуи активировал шаринган. Сарада испуганно отшатнулась от него. Томоэ слились в рисунок, напоминающий четырехконечный сюрикен. Сарада, дрожа, вжималась в спинку дивана.
— Потому что я тоже обладаю этой силой и знаю, какой ценой она достается. Мангеке Шаринган проявляется на грани безумия, когда душевная боль настолько сильна, что твоя личность разбивается на осколки. Разъедающее чувство вины…
— Да, — выдохнула Сарада. — Я понимаю…
Шисуи четко описывал то, что она чувствовала, проснувшись в своем прежнем теле. Только… Откуда он знал? Значит, тоже прошел через это?
Никогда бы не подумала. У него такой веселый и легкий нрав. Как может человек, переживший подобное, остаться таким… светлым?
По сравнению с прежним Шисуи, этот молодой мужчина был немного тверже и жестче, что не странно для человека его профессии и возраста. Но даже так, Учиха Шисуи отличался от многих других шиноби, и он не замкнулся и не стал таким черствым, как ее отец в будущем.
Сарада обнаружила, что ее чувства к Шисуи изменились. Настроение «ты не обманешь меня своим фальшивым дружелюбием» вытеснилось неподдельным уважением. Он был силен и умен. Потерял многих близких, пробудил силу Мангеке, но остался собой. Тьма в его сердце, о которой Сарада прежде даже не подозревала, не пугала, не отталкивала и не внушала недоверия. Напротив, она притягивала. Внешнее обаяние и приветливость, которые делали образ Шисуи несерьезным, теперь контрастировали с запечатанными глубоко в сердце болью и мраком. И этот контраст двух противоречий был свидетельством потрясающей силы духа и непоколебимой веры в свои идеалы.
И Сарада впервые за все эти дни почувствовала гордость и благодарность, что этот великий человек снизошел до того, чтобы возиться с ней, и тратил на нее свое время.
— Если ты ни в чем не виновата, тогда откуда чувство вины? — холодно произнес Шисуи. — Не от убийства Анбу, ты пробудила Мангеке до этого.
Сарада сжалась.
— Я поняла. Перестань, Шисуи-сан. Я объясню.
Шисуи словно пришел в себя. Страшный рисунок Мангеке Шарингана погас, радужка снова стала черной.
— Я тебя слушаю.
— Я никогда тебе не говорила, но в будущем, в том будущем, из которого я родом, клана Учиха не существует.
Сарада уверенно посмотрела ему в глаза.
— Я и мой папа — мы последние.
Шисуи прикрыл ладонью рот, задумчиво потер подбородок и опустил руку, но ничего не сказал.
— Я рассказала об этом Итачи. Мы считали, все погибнут из-за того… Ну, того, что обсуждалось на собраниях.
— Уловил. Продолжай.
— Понимаешь, я надеялась, если Итачи будет знать — то нам удастся все изменить, и бабушка, дедушка все… все останутся живы. А вышло наоборот.
Сарада сама не заметила, как из глаз полились слезы.
— Мои рассказы про будущее… Вдруг это я внушила ему мысль, что клан должен быть уничтожен? Может, в прошлом моего мира все было не так, а я только сделала из дяди чудовище? И я… Я думала, папа тоже погиб.
Шисуи печально смотрел на ковер.
— Слезы… Узнаю прежнюю Сараду, — он слабо улыбнулся. — Так вот оно что. Ты чувствуешь вину за падение клана?
Она всхлипнула и вытерла кулаком слезы. Шисуи вздохнул.
— Прости, я намеренно надавил на тебя. Ты замкнулась, я хотел тебя хоть немного расшевелить. На самом деле я давно уже догадывался, что ты пробудила Мангеке, каким бы невероятным это ни казалось. Шаринган пробуждается в беде — это его особенность. После пробуждения Мангеке ты погружаешься во тьму во всех смыслах: и душевно, и физически. Наш организм не способен долго пропускать через себя такую мощную силу, глаза изнашиваются, и ты слепнешь. Поэтому, предупреждаю тебя сразу, лучше забудь об этой силе. Не вздумай ее использовать ни при каких обстоятельствах.
— Физически слепота… А душевно?
— Я уже говорил, что сила Мангеке просыпается на грани безумия, от чувства вины, потери близкого человека. И удержаться на этой грани практически невозможно. Человек, лишившийся самого дорогого и обвиняющий в этом себя, — способен на все, а с силой Мангеке он превращается в монстра. Я сумел удержаться. А сейчас я хочу удержать от падения тебя. Ты уже изменилась, притом очень сильно. Сила Мангеке одурманивает, сама диктует, как тебе жить. Это не так уж просто — сдержаться и не поддаться ее влиянию. Даже обычный шаринган может захватить власть над человеком слабым, помутить его рассудок. Это и произошло с членами нашего клана… ныне покойными.