еглецов. Машина и два человека в ней, где-то между склонами вулкана и рекой — круг поисков заметно сузился.
Именно таким и был его план!
Приманить вертолеты, открыто, у всех на виду, поднимаясь в «ниссане» к вулкану. Помахать красной тряпкой, чтобы раззадорить их. А потом, как в Сен-Жиле, внезапно отделаться от машины, запутать следы и дальше идти пешком… Спуститься по противоположному склону вулкана к Сент-Роз, к океану, к бухте Каскадов.
Марсьяль улыбается Софе, потом начинает складывать вещи в сумку, одновременно стараясь запомнить карту во всех подробностях — перепады высот, леса, ручьи и овраги — и мысленно выстраивая трехмерную проекцию.
Как только они покинут заросли вокруг кратера Коммерсон, им придется столкнуться с двумя серьезными проблемами.
Во-первых, им надо будет пересечь Песчаную равнину, пройти два километра под палящим солнцем по черному пеплу, почти полностью поглощающему солнечные лучи, не отражая их. И нигде никакой тени. Мангал размером в пятьсот футбольных полей, здесь хватило бы места для того, чтобы жарить на нем сосиски для всех, кто населял остров в течение столетия. Им придется идти по открытому пространству, где их будет заметить так же легко, как муравьев на белой скатерти.
А если они каким-то чудом эти два километра преодолеют, им надо будет спуститься к океану по склонам вулкана.
Пятнадцать километров. Разность уровней — тысяча семьсот метров.
Софа точно не дойдет…
10 ч. 25 мин.
— А теперь иди сюда, солнышко. У тебя получился замечательный букет.
Я стою в нерешительности, прижимая к себе стебли. Мне кажется, что края ямы все еще дрожат.
— Иди сюда, солнышко, у тебя голова не кружится?
— Нет…
— Дай руку. Ты бросишь цветы на дно кратера, и тогда старая дама с голубыми волосами отправится в рай.
Мне хочется сказать папе, что, если бы он не убил эту бабулю, нам не пришлось бы устраивать весь этот цирк с раем и цветами и сталкивать машину тоже бы не пришлось, но я боюсь, что он опять рассердится.
Я иду вперед. Останавливаюсь в десяти сантиметрах от ямы.
Рука у папы мокрая.
Яма похожа на огромный рот. Голодный рот, который готов проглотить не только мой букет, но и меня вместе с ним.
Как лошадь с ее большими зубами — когда просунешь ей через решетку несколько травинок, она старается захватить вместе с ними и пальцы. И ладонь. И всю руку.
Я упираюсь в камни у самого края ямы, мне хочется, чтобы цветы упали на дно.
— Папа, ты крепко меня держишь?
Мама никогда не разрешила бы мне это делать.
Я наклоняюсь, почти свесившись над ямой. Папа держит меня за левую руку, а правой я, широко размахнувшись, бросаю букет.
Цветы сыплются дождем.
Они падают бесшумно. Я опускаю голову, мне хотелось бы как можно дольше следить за ними взглядом, — до самого центра земли.
Я слышу только, как ветер шелестит листьями и как высоко в небе жужжат насекомые. А может, это вертолеты?
— Папа, ты только не отпускай меня, хорошо?
31Greetings from Maurice[34]
10 ч. 32 мин.
Все улетели…
Кристос остался один сторожить стены полицейского участка в Сен-Жиле, глупее не придумаешь, он чувствует себя котом, которого хозяева оставили в августе полным хозяином большого дома и сада, а сами уехали в отпуск.
Да нет, он все-таки не один.
С ним осталась Имельда. Негритянка сидит в его кабинете и изучает подшивку «Реюньонского жандарма», ежемесячного издания, которое выпускает управление полиции: несколько страничек, заполненных сочинениями вдохновенных стажеров, прославляющих республику, жандармерию заморского департамента и ее офицеров… Кристос в него почти никогда и не заглядывает. На острове выходит столько журналов с полуголыми девушками на обложке… Кому же захочется читать желто-зеленый журнальчик, в котором если и мелькнет юбчонка, так от полицейской формы…
Кристоса сегодня с утра одолевают грязные мысли. Та стюардессочка его возбудила… Он смотрит на гамак и старается вообразить какое-нибудь гравитационное чудо, благодаря которому он смог бы закинуть туда Имельду, а потом другое чудо — забраться туда вместе с ней… Просто так, для развлечения.
Он не стал упрашивать Айю найти и ему местечко в вертолете этого самого Жипе, упустил возможность поиграть в туриста, полетать над островом, посмотреть сверху на каньон, на Маидо, на Мафат и Салази…
Уникальный опыт встречи с дикой природой.
И задаром!
Но кто-то же должен сторожить лавку… На самом-то деле у Кристоса не было ни малейшего желания любоваться слаженными действиями Ларошевых снайперов. Тридцать вооруженных охотников спустятся с небес, подобно ангелам смерти.
А против них — несчастный мужик и шестилетняя девочка…
Маловато для сафари, на его взгляд.
Кристос идет к холодильнику — настоящему, кухонному — за бутылкой пива, оттуда — в кабинет, который делит с Айей и где оставил Имельду. Негритянка отложила подшивку «Реюньонского жандарма» и переключилась на труды по криминалистике. Совершенно ими поглощена.
— Можно?
— Не стесняйся. Сегодня — день открытых дверей, библиотекой могут пользоваться все.
Да Имельда и не стесняется! Кристос немного заскучал. Ему приходится признать очевидное: его планам поиграть в миссионера, забравшись в гамак, осуществиться не суждено. И все же более скромные планы он еще строит. Наручники в правом верхнем ящике, прутья решетки в камере — как выйдешь из кабинета, первая дверь налево… Можно не просто по-быстрому перепихнуться, как сегодня с утра, а добавить к этому несколько пикантных деталей.
— О чем ты думаешь, Кристос?
— Ни о чем.
Имельда откладывает потрепанную книгу и жадно косится на папки, сваленные на Айином столе. Кристос допивает пиво и со скучающим видом произносит:
— Валяй, поройся в них, если хочется. Сегодня все в открытом доступе.
10 ч. 45 мин.
Имельда устраивается в Айином кожаном кресле. Перед ней, справа, в прямоугольной рамке хохочут две девчушки. Тут и гадать нечего — капитанские дочки. Очень похожи на ее собственных, отличие только одно, но весьма существенное: у этих веселых малышек есть папа, который на снимке обнимает обеих разом.
Она внимательно изучает все, что собрали полицейские из местной бригады. Протоколы допросов постояльцев и служащих отеля «Аламанда». Показания свидетелей, хотя бы как-то связанных с Марсьялем Бельоном. Анализы ДНК. Фотографии помещений, где предположительно произошло убийство: номер 38 в «Аламанде», дом Шанталь Летелье. Другие снимки, любительские: гостиничная парковка в день исчезновения Лианы Бельон, порт Сен-Жиля примерно в то время, когда был убит Роден, ботанический сад, где Бельон и его дочь, скорее всего, скрывались в течение нескольких часов…
Имельда старается все запомнить. Что бы ни думал на этот счет Кристос, сама она никогда не считала, будто у нее хоть сколько-то развито дедуктивное мышление. Она просто ничего не забывает. Она собирает, распределяет, раскладывает по полочкам — и очень быстро находит, когда понадобится.
Кристос клюет носом, сидя рядом с ней. Раскрытый на середине — там, где на развороте гордо позируют немногочисленные женщины из морской бригады, — «Реюньонский жандарм» падает у него из рук. Кристос трезво все обдумал и смирился. Да, Имельда чувственная и ненасытная любовница… но она придерживается традиций. И думать нечего трахнуть ее где-нибудь, кроме ее постели…
А если говорить о работе, так телефон в участке молчит уже больше двадцати минут. Все разбежались. Всем на все…
10 ч. 51 мин.
Вот тут он как раз и вошел. Кристос с первого взгляда его даже не узнал в этих темных очках, белом льняном костюме и с каплями пота, повисшими на черной с проседью бородке.
— Я бы хотел поговорить с капитаном Айей Пюрви.
Зато его голос младший лейтенант узнал сразу. Арман Зюттор, управляющий отелем «Аламанда».
— К сожалению, ей пришлось отлучиться…
Кристос пытается жестом изобразить взлетающий вертолет, но понять, что именно он показывает, кроме него самого, не способен никто.
Зюттор чертыхается.
— А что случилось? Еще кого-то из постояльцев недосчитались?
Управляющий вытирает бородку ладонью.
— Двоих!
Кристос падает на ближайший стул.
— Только этого не хватало… Я их знаю?
— В общем, да. Это Жак и Марго Журден.
Младший лейтенант стискивает обеими руками глянцевые страницы «Реюньонского жандарма». Растерянно смотрит на Имельду — а вот Зюттор, кажется, даже и не заметил ее присутствия.
— Журдены пропали? — тупо повторяет Кристос.
Зюттор, похоже, по этому поводу в панику не впадает. Он садится, не спеша снимает темные очки, вытаскивает бежевый шелковый платок, утирает пот с висков.
— Да нет, лейтенант, не то чтобы пропали. На самом деле они просто уехали из «Аламанды». Сказали мне, что решили остаток отпуска провести на Маврикии.
Кристос поднимает глаза к небу, держа скрученный журнал словно полицейскую дубинку.
— Их можно понять, — все тем же скучным тоном продолжает управляющий. — План «Папанг» не входит в число развлечений для туристов, перечисленных в путеводителе.
— Вот сволочи, — не выдержав, вставляет Кристос.
Арман Зюттор улыбается, а Кристос, вспомнив любимое занятие Жака Журдена — рассматривать весьма откровенные фотографии встречающихся на его пути девушек, в том числе и Лианы Бельон, — разом вскакивает.
— Хоть он и адвокат, а свой отпуск на Маврикии может засунуть себе сами знаете куда, и его женушка — тоже. Они главные свидетели, и, пока Бельон в бегах, они никуда с острова не уедут.
Управляющий отелем покачивает головой с таким видом, словно испытывает одновременно замешательство и облегчение.
— Танги Дижу, наш садовник, сегодня рано утром отвез их в аэропорт.
Он делает паузу, чтобы посмотреть на часы.