— Сейчас они уже в самолете. Им не в чем себя упрек…
— Подонок! — Кристос не дает ему договорить.
Довольная улыбка, застывшая на лице Армана Зюттора, не исчезает, но в каждой морщине снова блестят капли пота — словно вода в оврагах после короткого ливня.
Младший лейтенант продолжает:
— И сколько же они вам заплатили, чтобы вы придержали эту информацию до тех пор, пока самолет не взлетит?
Тонкий бежевый платок, которым Зюттор утирает серебристые виски и бородку, превратился в мокрую тряпку. Младший лейтенант, который выше управляющего на голову, наклоняется к нему.
— Да, я понимаю, за ваши бабки любой каприз, и не надо мне тут петь про кризис. Не беспокойтесь, Зюттор, их встретят в аэропорту имени сэра Сивусагура — как его там.[35] Адвокату и его красотке лучше бы согласиться с нами сотрудничать, если они не хотят маврикийской версии плана «Папанг» на свою задницу.
Зюттор опять смотрит на часы.
— Вам придется поторопиться, лейтенант. Самолет приземлится через десять минут.
Кристос присвистывает и изображает аплодисменты.
— Ничего не скажешь, Зюттор, все спланировали отлично. Остров Маврикий — независимая республика, склонная скорее защищать богатых иностранцев.
Кристос метко запускает «Реюньонского жандарма», будто дротик, в стальную корзину для мусора, и та отзывается звоном.
Затем он снова поворачивается к управляющему отелем «Аламанда».
— Вот только Маврикий — это все же не Каймановы острова. И со всеми островами архипелага[36] у нас заключены соглашения о борьбе с нелегальной иммиграцией, следователи и полицейские друг с другом сотрудничают. Так что пусть ваша парочка не обольщается, у нас завтра же утром будут все разрешения, какие надо, чтобы подать им кофе в постель. Вам известно, где они поселятся на Маврикии?
Зюттор хмурится, крутит в руках темные очки.
— Отель «Голубая лагуна». Я сам им его и посоветовал.
— Почему именно этот?
— «Голубая лагуна» — это полсотни хижин на сваях, прямо на воде. Мои клиенты долго раздумывать не стали.
— И что, в понедельник после Пасхи там нашлись места?
— Управляющие друг друга всегда выручают…
Кристосу нестерпимо хочется на несколько часов засунуть управляющего в холодильник, а потом ради собственного удовольствия допросить с пристрастием, но есть дела более срочные…
— Хорошо. Дайте мне адрес и телефон «Голубой лагуны» и валите отсюда.
Зюттор встает и медленно надевает темные очки. Только теперь он замечает Имельду.
— А она кто такая? — спрашивает управляющий, уставившись на сидящую за письменным столом негритянку.
Тон этого вопроса Кристосу не нравится. Должно быть, управляющие отелями на берегу лагуны больше внимания уделяют кокосовым пальмам, шезлонгам и зонтам, чем кафрам, мальгашам и прочим туземцам, которые работают в этих отелях, скользят невидимыми тенями, наводя порядок. И Кристос решает ответить так, чтобы Зюттору мало не показалось.
— Стажер Имельда Каджее. То, что она все время молчит, ничего не значит, она самая умная в нашей бригаде.
Зюттор бросает на нее подозрительный взгляд и выходит.
11 ч. 09 мин.
— Это гостиница «Голубая лагуна»? Вы говорите по-французски?
Собеседник на том конце провода отвечает с акцентом британского студента, затерявшегося в Латинском квартале.
— Да, мсье. Чуть-чуть говорю. Я к вашим услугам. Чем могу помочь?
— Соедините меня с управляющим!
Голос на мгновение замолкает, затем осведомляется:
— Не могли бы вы сообщить мне, по какому вопросу…
— Полицейский участок Сен-Жиля, остров Реюньон! Вопрос жизни и смерти. У нас тут беглый убийца, приведен в действие план «Папанг», до вас, наверное, дошли слухи?
На маврикийского администратора это не производит ровно никакого впечатления.
— Хорошо, мсье, сейчас узнаю, может ли она подойти к телефону.
Кристоса бесит этот флегматик, который, не отходя от телефона, спрашивает у какого-то Майка, похоже, не более энергичного, чем он сам, на месте ли «мисс Доре».
Кто?!
— Грациелла Доре? — орет в трубку Кристос. — Это она управляет «Голубой лагуной»?
— Да, мистер, но…
— Черт, позовите ее уже!
На этот раз в трубке слышны торопливые шаги. Шаги удаляются. Кристос смотрит в окно. Этого проныры Зюттора и след простыл.
Ждать не пришлось и минуты.
Снова послышались шаги, более легкие и неспешные, и на этот раз они приближаются. Высокие каблуки простучали по плитке, может быть, мраморной, остановились. Секундная пауза — и внезапно раздается резкое:
— Да?
— Грациелла Доре?
— Да, я слушаю.
— Младший лейтенант Кристос Константинов. Мне поручено расследование по делу вашего бывшего мужа, Марсьяля Бельона.
Прежде чем ответить, Грациелла Доре вздыхает с явным раздражением.
— Я вчера уже все рассказала тому типу из консульства, который приезжал в отель меня допрашивать. Он меня заверил, что работает в сотрудничестве с полицейским управлением Реюньона.
Кристос знаком просит Имельду дать ему папку с делом Бельона. Одной рукой перебирает бумажки. И почти сразу натыкается на три скрепленных листка. Показания Грациеллы Доре, которую допрашивал в воскресенье 31 марта, в 21 час 17 минут, в отеле «Голубая лагуна» на острове Маврикий, Даниэль Колансон. Даниэль Колансон… Кристос смутно его помнит — бывший полицейский, раньше работал в Сен-Дени, после беспорядков в Шодроне[37] впал в депрессию и в конце концов перешел работать в службу безопасности консульства на Маврикии. Им передали эти показания по факсу из центрального управления сегодня утром, перед тем как они рванули к Шанталь Летелье. Он сунул их в папку не читая. Некогда было… И никого они не интересовали. Бельон — преступник. Кроме облавы, ничто не имело значения.
— Вы еще здесь, лейтенант?
Кристос оторвался от показаний. Некогда ему сейчас копаться в этих бумажках, он должен выиграть время.
— С чего вдруг Журдены к вам завалились?
Снова вздох, на этот раз в нем слышится удивление.
— Какие вы там, в жандармерии, оказывается, непосредственные и прямые!
— Да нет, просто время поджимает.
— Журдены — это парижский адвокат и его жена? Мне недавно звонил Арман Зюттор, он мой старый друг, и по его просьбе я освободила для них номер. Услуга за услугу. А что, не надо было этого делать?
— Почему же? Просто совпадение показалось мне странным.
Он думает о том, что Арман Зюттор, скорее всего, уже был управляющим «Аламандой» в те времена, когда Грациелла Доре держала бар-ресторан на пляже Букан-Кано. Один круг…
Кристос ведет пальцем по лежащей перед ним бумаге. Строчки прыгают у него перед глазами.
— Мадам Доре, вы можете кратко изложить мне то, что рассказали вчера Колансону?
— Это радует. Вы вообще в полиции между собой общаетесь?
— К сожалению, в последние два дня мы заняты по горло. Так какая у вас версия?
— Простите?
— Я предполагаю, что вы следили по телерепортажам за побегом вашего бывшего мужа. Сейчас у нас уже три трупа.
— Вы хотите услышать мое мнение? Я правильно поняла?
— Правильно.
— Я вчера сказала этому типу из консульства, что я думаю. Вы ошибаетесь. Во всем, от начала до конца. Марсьяль не имеет никакого отношения к этим убийствам, он и мухи не обидит.
Марсьяль Бельон?
И мухи не обидит?
Кристос чертыхается. Ему надо было не пожалеть времени и прочитать показания Грациеллы Доре. Этот Даниэль Колансон, насколько он помнит, хоть и тяжел на подъем, зато, когда допрашивает свидетелей, проявляет немалую сообразительность.
— Ваш бывший муж был осужден за причинение смерти в результате случайного стечения обстоятельств. Он виновен в гибели вашего сына.
Спокойный до тех пор голос Грациеллы Доре впервые поднимается до визга — это напоминает эффект Ларсена в плохо отлаженном микрофоне.
— Что вы там читали? Отчет следователя Мартен-Гайяра? Газеты того времени? Что вы знаете о случившемся той ночью? На какие свидетельства опираетесь?
Кристос не торопится отвечать. У него появилось странное ощущение, будто ход расследования вот-вот круто повернется. Он взвешивает слова.
— Марсьяль Бельон невиновен в гибели вашего сына Алекса? Я правильно понял ваши слова?
— Я уже вчера так и сказала вашему коллеге. Марсьяль здесь ни при чем. Он взял вину на себя. Поскольку надо было найти виновного…
Кристос пытается соображать как можно быстрее. А что, если они с самого начала рассуждали неверно, шли не в том направлении? Если Марсьяль невиновен в гибели сына, если он, напротив, стремится отомстить, — нечто в духе графа Монте-Кристо? Если он именно для того и вернулся на Реюньон? Было бы у Кристоса сейчас время посоветоваться с Имельдой…
— На пляже Букан-Кано был… был кто-то еще?
— Это давняя история, лейтенант. И мы довольно долго залечивали свои раны.
— Вы должны рассказать мне больше, мадам Доре.
— А что это изменит? Что изменится, если вы узнаете, как на самом деле умер Алекс? Какое это имеет значение для вашего плана «Папанг»?
— Искать и находить связи между прошлым и настоящим — наша забота, мадам Доре. Вы мне не ответили. Был на пляже Букан-Кано еще кто-то?
— Я вчера уже все сказала этому типу из консульства.
Кристос закрывает папку с делом Бельона. Если бы в показаниях Грациеллы Доре было хоть что-то интересное, центральное управление им на это указало бы.
— Ничего вы ему не сказали! Ни слова о тех, кто работал в вашем баре. Ни слова о возможных свидетелях гибели Алекса. Ни слова о том, что заставило вас закрыть свое заведение через два месяца после трагедии и почему еще несколько недель спустя вы покинули остров.
— Психологией увлекаетесь?
Кристос заговорщически улыбается Имельде.