Капитан Биггар посмотрел на него с изумлением:
– У человека такой роскошный дом, просто дворец, провалиться мне на этом месте, и он не может выписать чек на три тысячи фунтов?!
Дживс взял на себя разъяснение:
– Такой дом, как Рочестер-Эбби, в наши дни следует занести не в актив, а в пассив, сэр. Боюсь, что вследствие долгого проживания на Востоке вы несколько отстали и не вполне осведомлены о тех переменах, которые произошли у вас на родине. Социалистическое законодательство значительно урезало богатства наследственной аристократии. Мы теперь живем в так называемом государстве всеобщего благосостояния, а это означает, грубо говоря, что неимущими являются все.
Никто из туземной прислуги на Востоке и ни один бегемот, носорог, аллигатор или буйвол, ни одна зебра или пума и вообще никто из тех, с кем капитану Биггару за долгие охотничьи годы приходилось сталкиваться, не поверил бы, что его твердая нижняя челюсть может так беспомощно отвиснуть, словно стебель спаржи без подпорки, – но именно так она сейчас отвисла. Его голубые глаза округлились и почти жалобно заглядывали в лицо собеседникам.
– Выходит, он заплатить не может?
– Вы совершенно точно выразили все в двух словах, сэр. Кто украдет кошелек его светлости, приобретет пустую тряпицу.
Капитан Биггар, утратив железный самоконтроль, замахал руками, как семафор. Можно было бы подумать, что Белый Охотник делает утреннюю гимнастику.
– Но мне необходимы эти деньги, они нужны мне завтра до полудня! -произнес он, повышая голос, можно было бы даже сказать – взвыл, если бы речь шла о менее мужественном человеке. – Слушайте. Я вынужден открыть вам один совершенно железный секрет. если вы проболтаетесь кому-нибудь хоть полсловом, я разорву вас на части своими руками, изрежу на мелкие кусочки и попрыгаю на ваших останках в сапогах с подковами. Это вам понятно?
– Да, все как будто бы ясно, – поразмыслив, ответил Билл. – Как, по-вашему, Дживс?
– Сформулировано совершенно четко, милорд.
– Продолжайте, капитан.
Капитан Биггар перешел на хриплый шепот:
– Помните, я звонил по телефону после ужина? Я говорил со своими дружками, с теми ребятами, которые подсказали мне сегодня мою выигрышную пару. То есть она была бы для меня выигрышная, – поправился капитан Биггар, снова немного повысив голос, – если бы не подлый обман этого, черт бы его драл, лопоухого негодяя…
– Да, да, мы понимаем, – не давая ему разойтись, поспешил вернуть его на землю Билл. – Так вы говорили, что звонили своим знакомым…
– Мне надо было поскорее узнать, все ли уже решено.
– Что – «все»?
Капитан Биггар снова заговорил шепотом, теперь таким тихим, что слышно было главным образом шипение, как будто газ вырывается из незажженной конфорки.
– Затевается интересное дело. Как писал Шекспир, предприятие большого значения.
Дживс поморщился:
– «Предприятия огромного размаха и влияния», если цитировать точно, сэр.
– Эти ребята получили самую надежную информацию на завтрашние скачки. Самый точный верняк за всю историю Дерби. Ирландская лошадь Баллимор.
Дживс вздернул брови:
– О нем невысокого мнения, сэр.
– Ну и что! О Люси Глиттерс и Мамаше Уистлера тоже были невысокого мнения. В этом вся соль. Баллимор значится где-то в конце списка. Про него никто ничего не знает. Его держат в тени – темная лошадка, темнее черного кота в безлунную ночь. А я вам скажу, что его уже два раза испытывали в галопе на ипподроме в Эпсоме, и он оба раза побил рекорд.
Билл, несмотря на все переживания, присвистнул:
– Вы это точно знаете?
– Вне всякого сомнения. Я видел своими глазами, как он бежал, -мчался быстрее молнии. Видишь только размытую коричневую полосу. Мы сговорились ставить в последнюю минуту и у дюжины разных букмекеров, чтобы не повлиять на ставки. И вот теперь я слышу от вас, – в который раз поднимая голос, горестно заключил капитан, – что поставить мне будет нечего!
Страдания капитана Биггара тронули Билла. Из краткого знакомства он не вынес такого впечатления, что его с этим человеком могла бы связать, как в книгах, трогательная взаимная дружба наподобие отношений Дамона и Пифиаса, Давида и Ионафана или Суона и Эдгара, но понять чужое горе и посочувствовать ему он был вполне способен.
– Да, очень досадно, – по-братски участливо обратился Билл к кипящему от бешенства охотнику, чуть ли не погладил его по плечику. – Скверная получилась история. вы будете недалеки от истины, если скажете, что вид ваших мук режет меня без ножа. Но боюсь, самое большее, что я могу вам предложить, это ежемесячные выплаты начиная через шесть недель от сегодняшнего дня.
– Мне от этого никакого проку.
– А мне и подавно, – честно признался Билл. – Это выпотрошит весь мой бюджет и сведет будущие затраты до нищенского уровня. Я теперь до самого Нового года не смогу прилично пообедать. Прощай, навек прощай… что, Дживс?
– Величье ваше, милорд. Такова судьба человека: сегодня он пускает нежные побеги надежды; завтра пышно расцветает румяными цветами почета; а на третий день настают жестокие заморозки, и в то время как он, добрая душа, ждет, что вот уже скоро созреют плоды его величия, они вымораживают самые его корни.
– Благодарю вас, Дживс.
– Не стоит благодарности, милорд.
Билл посмотрел на него и вздохнул:
– Вам, например, придется уйти, это во-первых. Я не смогу платить вам жалованье.
– Я буду рад служить вашему сиятельству без вознаграждения.
– Это чертовски благородно с вашей стороны, Дживс, я ваше предложение очень ценю. Более яркого проявления доброго феодального духа я в жизни не встречал. Но как, – горестно вопросил Билл, – я смогу обеспечить вас рыбой?
Капитан Биггар прервал этот обмен галантностями. Он некоторое время безмолвно злился – если слово «злился» приложимо к Белому Охотнику, у которого вот-вот выступит пена на губах, – но теперь высказался по поводу Дживсовой рыбы так резко, что слова замерли на устах Билла и он остался неподвижен и нем, с выпученными глазами, как будто совершенно неожиданно пораженный молнией:
– Вы должны вернуть мои деньги!
– Его сиятельство уже уведомил вас, что по причине его финансовой несостоятельности это невозможно.
– Пусть займет.
Билл обрел власть над своими голосовыми связками.
– У кого? – с раздражением поинтересовался он. – Вы говорите так, как будто занять деньги проще, чем с печки упасть.
– Его сиятельство имеет в виду, – уточнил Дживс, – что джентльмены в подавляющем большинстве проявляют склонность умывать руки, когда делается попытка получить у них денежную ссуду.
– Тем более если надо оторвать от себя такую немыслимо большую сумму, как три тысячи пять фунтов, два шиллинга и шесть пенсов.
– Вот именно, милорд. Когда речь идет о столь огромных цифрах, люди уподобляются глухому аспиду, который не слышит голоса укротителя, сколько тот его ни укрощай.
– Одним словом, среди моих знакомых не найдется ни одного возможного заимодавца, – заключил Билл. – Ничего не выйдет. Мне очень жаль.
У капитана Биггара из ноздрей начали вырываться языки пламени.
– Вам еще больше будет жаль, и я скажу вам когда, – прорычал он. -Когда вас с вашим расчудесным секретарем поставят за загородкой для подсудимых в уголовном суде и судья воззрится на вас сквозь свои бифокалы, а я буду сидеть в публике и строить вам рожи. Вот когда вам станет всерьез жаль… и еще потом, немного спустя, когда судья огласит приговор под одобрительные возгласы присяжных и вас отправят в места отдаленные отрабатывать свои два года или сколько там вам дадут, на каторжных работах.
У Билла сам собой открылся рот.
– Э нет, постойте-ка, – возразил он. – Вы не пойдете на такое… на такую… на что, Дживс?
– На такую крайнюю меру, милорд.
– Вы, конечно, не пойдете на такую крайнюю меру.
– Это вы так думаете.
– Никто не хочет неприятностей.
– Между тем что хочешь и что получишь – большая разница, – буркнул капитан Биггар и, скрежеща зубами, вышел в сад, чтобы немного поостыть.
Позади себя он оставил такую тишину, какие обычно называют зловещими. Первым ее нарушил Билл:
– Ну и угодили мы в историю, Дживс.
– Действительно, можно сказать, что в наших делах наметился довольно острый кризис, милорд.
– Этот тип требует фунт мяса.
– Да, милорд.
– А у нас мяса нет.
– Совершенно верно, милорд. Положение весьма неприятное.
– Ну и субъект этот Биггар! Похож на гориллу, которая мается животом.
– Да, пожалуй, просматривается некоторое сходство с этим зверем, страдающим вами упомянутой болезнью.
– А обратили вы на него внимание за ужином?
– Какую особенность его поведения за столом имеет в виду ваше сиятельство?
– Я вспомнил, как он уминал жареную утку. Просто что-то страшное! Набросился на нее, как тигр на добычу. Мне показалось, что этот человек не ведает жалости и снисхождения.
– Бесспорно, ему не хватает душевной доброты, милорд.
– Есть такое слово, оно в точности ему подходит. На «кар» начинается. Не «картуз»… Не «карлик»… «Каратель» – вот какое. В этом субъекте есть что-то от карателя. Я понимаю его досаду из-за того, что он не получил своих денег. Но какой ему прок губить меня?
– Он от этого, очевидно, рассчитывает получить моральное удовлетворение, милорд.
Билл задумался.
– А что, в самом деле нет никого, у кого бы можно было занять немного наличности?
– Никого из тех, чьи имена сразу приходят в голову, милорд.
– А как насчет того финансиста, что живет в Дитчингаме, как его… сэр
… ну, вы понимаете…
– Сэр Оскар Уоппл, милорд? Застрелился в прошлую пятницу.
– Так… Тогда не будем его беспокоить.
Дживс кашлянул:
– Быть может, мне дозволительно внести предложение?..
– Да, Дживс? – Слабый лучик надежды зажегся в сумрачном взоре Билла. И голос его хотя по-прежнему едва ли заслуживал определения «жизнерадостный», однако же перестал походить на голос покойника, доносящийся непосредственно из могилы.