Женщина резко остановилась, словно наткнулась на невидимую преграду. Почесала переносицу, обдумывая мой план.
— Можно, конечно, попробовать. Только мой срок пребывания тут сократится в разы, Кир не отличается долготерпением, если вспылит, будет плохо. — Вновь покачав головой, добавила: — Очень плохо. Я стою и не знаю, что и делать. — Ну, чего статую изображаешь? Бегом переодевайся, бери нужные вещи в бункер…
— Куда?
— В мою комнату, сейчас ей именно это название подходит. Орать, конечно, сын не будет… — она замолчала, моё сердце замерло в ожидании неприятного продолжения: — Но по-любому потом с тобой расквитается, и со мной тоже.
— Может, тогда и не стоит нарываться?
— Ага, сейчас! Где это видано, чтобы Бельская посовала перед трудностями.
— Так трудности — это тоже Бельский.
— От этого ещё интересней.
Пока кушали, Кир молча сверлил меня взглядом. Я злилась, но вида не подавала, собралась помыть посуду, как он:
— Дай сюда, — выдернул её из рук и, слегка наклонившись, чуть слышно произнёс: — Советую срочно перебираться в мою комнату.
— Э… м… — замялась я и тут же вспомнила, где я, собственно, ночую. — Может, завтра?
— Солнечная, поверь, лучше сегодня, — предупреждающе посмотрел на меня.
Ну я и «послушала» его совета. Когда он узнал о моём коварстве, попытался войти. Но окрик мамы остановил:
— Не смей, я с голым задом, Соня мне укол делает. Говорю же — у меня давление! — Удар в стену и удаляющиеся шаги. — Фуф, пронесло, — выдохнула она. — Кстати, а ты уколы ставить умеешь? — посмеиваясь, интересуется.
— Умею.
— Ну, тогда хорошо, завтра может понадобиться, когда прорываться начнём к Люде.
— Зачем?
— Ну а вдруг и правда долбанёт? Сын если лютовать начинает — гаси свечи.
— А почему вы ему позволяете хамить?
— Он не хамит без дела, а только в случае моей манипуляции. А сейчас он знает, что его наглым образом обдурили. Теперь представляешь, насколько сложная нам с тобой предстоит операция?
— А к Люде зачем?
— Ой, совсем забыла. На каторжный труд. Или совершать возмездие — пока не могу сказать точно, как всё сделаем, определюсь.
— Чего? — напряглась я.
— Компоты, говорю, будем помогать крутить. Может в спину вступить.
— И я? — тыча пальцем себе в грудь, сипло переспрашиваю.
— И ты тоже.
— Не, меня к продуктам подпускать опасно. Ну, если вы хотите отправить кого-то на тот свет, тогда обратились по адресу.
— Тогда будешь мыть.
Ну, я думаю, что не помыть банок десять? Это всё лучше, чем с Кириллом воевать.
***
Утром мы, как партизаны, крадучись вышли в холл. Любовь Валерьевна осмотрелась и одними губами:
— Путь свободен, рвём когти. Потом позвоню и пред фактом поставлю.
Только она сделала шаг вперёд — Кир. Стоит, руки на груди скрестил, глаза опять зеленющие.
— Ну, и куда вы собрались?
Его мама подобралась, словно совсем недавно не кралась, как воришка.
— Кир, не устраивай сцен, иначе маме плохо будет…
—Ты у меня женщина изворотливая, ни одна зараза с тобой не справится.
— Как же не справится. А давление?
— Ошибаешься, это не давление, а это совесть бьётся в конвульсиях, напоминая о себе. Как тебе диагноз?
— Ты повторяешься и ошибаешься, — отмахнулась она.— Совесть лежит в глубокой коме и пока приходить в себя не собирается. И вообще, мы к Люде едем, ей срочно нужна помощь.
— Какая? — сухо интересуется.
— Сын, ну ты же умный человек, и понимаешь, что раз правду не сказала, значит, буду безбожно врать. А оно тебе нужно? Но хочу сразу успокоить, ничего криминального, только наши женские дела. И обещаем, против в тебя коалицию не создавать.
— А против кого собираетесь? Против Беркутова?
— Я похожа на камикадзе?
Кирилл посмотрел на часы, тяжко вздохнул и дал добро на поездку к подруге. Правда, вначале заставил позавтракать. Но перед тем как уйти, на ушко шепнул:
— И не надейся, что легко отделалась, вечером поговорим.
— Хорошо.
Не стала я дёргать своего тигра за усы. Наступит вечер, тогда и будем думать, что делать. А сейчас я хочу с подругой поговорить, хватит делать вид, что ничего не знаю.
***
Когда мы приехали к Люде, я поняла, что приуменьшила фронт работы. Но когда она мне сказала, что всё делим пополам, я обрадовалась и была готова дальше совершать подвиг. Вечером вернулись домой без сил, хотелось просто лечь у порога и уснуть. Кир посмотрел на нас, лишь махнул рукой и удалился.
Утром он поехал с нами к Люде, там попытался навязать свою помощь, пришлось его выпроводить. Кстати, в первый день я подругу заставила рассказать правду о них с Глебом, очень порадовалась за неё, сразу видно по фотографиям — они счастливы.
На третий день мы никуда не поехали, подруга была отмщена, смысла уже не было в изнуряющей физической забастовке. Даже как-то жаль, хорошо породили время с Любовь Валерьевной и Людой. Вот теперь сижу в комнате и жду новостей от разведчика. Кушать хочется, а вот ругаться с Кириллом - нет. Может, спуститься и поговрить? Сколько можно дурью маяться? Не дождавшись женщину, решила пойти к Кириллу.
Глава 35
Как же я устал от этого балагана. Сейчас мама встанет, я с ней обстоятельно поговорю, а потом с Соней. Устроили мне тут партизанское сопротивление! Но вначале нужно приготовить завтрак и хоть немного успокоиться.
— Сынок, ты уже встал?
Легка на помине! Резко поворачиваюсь к ней.
— Да мама, и жажду справиться о твоём здоровье. Как твоё давление?
— Что-то ещё не очень хорошо себя чувствую, — произносит она страдальческим голосом и, держась за голову, направляется к графину с водой.
Смотрю на неё, слов просто нет! Хотя…
— Тебе Соня не понравилась?
Она резко останавливается и в недоумении смотрит на меня.
— С чего такие выводы?
Ты посмотри на неё, как бодро отвечает! А где мигрень? Давление, ау-у-у…
— Но ты же всё делаешь, чтобы мы расстались, — смотрю на неё с упрёком. Всё, шутки кончились.
— Глупости, — отмахнулась она.
— Нет, мам, это реальность. Зачем вмешиваешься в наши отношения?
— Хотела помочь…
— Да ладно?! Покорнейше благодарю… — делаю шутливый поклон. — Только благодаря твоей помощи мы с Соней ещё не помирились. Так вот я ещё раз спрашиваю: ты невзлюбила эту девушку, раз всеми силами пытаешься нам помешать помириться?
Зависла, обдумывает полученную информацию.
— Но…но я обещала… — расстроилась она, причём уже не наигранно.
— Иди свежим воздухом в саду подыши, сейчас с Соней поговорю, и она сама тебя вытолкает. Но последний раз тебя выручаю. Ещё один такой финт — и мы поругаемся. Это не угроза, это факт. Не смей больше лезть в мои отношения с будущей женой! НИКОГДА!
Отчеканил последнее слово, мать вздрогнула. Жалко ли мне её сейчас? Нет! Она меня реально достала своим вмешательством.
— Хорошо. Но…
— Мама, никаких «но»! — рявкнул я. — Хватит, лезть в мою личную жизнь, займись своей!
Надула губки, с упрёком посмотрела, но подчинилась. Принялся делать омлет, моя солнечная сто процентов уже проснулась и кушать хочет. И тут слышу виноватое:
— Кирилл…
Ага, голод — не тётка, заставил вылезти из своего укрытия! Поворачиваюсь на голос и иронично приподнимаю бровь, смотрю на Соню, жду, что дальше будет.
— Извини за детскую выходку… — Да ладно?! Она реально извиняется, или у меня слуховые галлюцинации? Молчу. Она тяжко вздыхает. — Я всё слышала, не хочу, чтобы ты с мамой ругался из-за меня. Да и идея спать в её комнате исключительно моя. Признаю, не права была, можешь меня ругать, — разводит она руками.
Одна часть меня хотела её обнять и поцеловать. Другая понимала, что если это сделаю, то она урок не усвоит. Это даже лучше, что она услышала, как мы ругаемся — будет знать, что кто-то из-за её упрямства может пострадать. Я ничего ей не ответил, молча приготовил омлет и пошёл собираться на работу. Пусть подумает над своим поведением, и не только о том, что с мамой забаррикадировалась. Если я её люблю, это не означает, что можно из меня верёвки вить. Роль партнёра приму, подкаблучника — нет.
Ушёл на работу, на душе такая тоска, что выть хочется. Ей плохо, а мне в разы хуже. Но я терпел, вплоть до пяти вечера, и только собрался домой, смартфон завибрировал. На дисплее высветилось — Клавдия Сергеевна. Интересно, что случилось? Мы же с ней неделю назад разговаривали, всё нормально было.
— Да, — беру трубку — всхлипы. У меня сердце словно сжало в тиски! Чувствую, что с мальцом беда! — Клавдия Сергеевна, что с Ромой! — кричу в трубку, попутно хватаю ключи со стола и срываюсь с места.
— Кирюша, беда… — и опять слёзы. Не помню, как добежал до машины.
— Да что с Ромой?!
— Сиротинушка наш сбежал…
— Что значит сбежал? — заводя мотор, требую внятного ответа у убитой горем женщины. Она всё плачет, понимаю, что так ответа не дождусь, направляюсь к ним. — Клавдия Сергеевна, выпейте успокоительного, как приеду, всё расскажете.
Тут же набираю Соне, она ответила сразу, напряжённо:
— Да...
— Солнечная…— Вздох облегчения на другом конце, переживала. — Я немного задержусь.
— Спасибо, что предупредил.
— Переживала? — невольно улыбнулся.
— Скорее, корила себя…
— Я тоже.
— Значит, мир? — с надеждой в голосе, робко спрашивает.
— Сейчас кое-какие дела решу и приеду мириться. А ты пока перебирайся в нашу комнату…
— Уже.
Её тихое «уже» заставляет моё сердце биться с бешеной скоростью. Хочется развернуть автомобиль и рвануть к любимой. Мчаться к ней на немыслимой скорости, неумолимо сокращая минуты нашего расставания. Но…