– Ты влюбился, – радостно сказал он ему.
Сергей растерялся от такой наблюдательности младшего брата.
– Можно сказать и так. Просто об этом не кричат. И вообще говорят скупо.
– Почему? – спросил младший брат, которому было уже восемнадцать лет. Этот вопрос выдавал его с головой – Мишка, несмотря на все занятия со специалистами и врачами, в эмоциональном развитии все же отставал.
Сергей терпеливо пояснил:
– Все, что касается отношений с другими людьми, – это не только твоя тайна. Это еще и тайна другого человека. Понимаешь?
Мишка задумался.
Сергей улыбнулся и стал расспрашивать брата о делах в училище. Он поддерживал нехитрый разговор и думал о том, что тайна отношений с Алей – это самая хорошая тайна, какая была. Еще он думал о том, что машина ему совершенно необходима. Хотя и понимал, что это будет очень сложный период – кредит он возьмет на работе, где он работал со второго курса, и все силы его пойдут на отдачу этого займа. «Как же ухаживать за девушкой, если надо будет расплачиваться за машину?» – думал он, но почему-то не волновался. Влюбленность в Алю придала ему столько сил и уверенности в себе, что он знал, что справится с задачей.
Батенины-старшие жили теперь тихо. Со временем все постепенно стерлось из памяти, история перестала всплывать в домашних ссорах. Сыновья не требовали особого внимания – Сергей был самостоятельным и никогда не советовался ни по каким вопросам, решения принимал сам и еще умудрялся поддерживать младшего брата. Все, о чем объявлял старший сын, теперь воспринималось как дело решенное. В глубине души Батенин-старший очень хотел, чтобы сын о чем-то его попросил. И Батенину хотелось ему помочь, но контакт был утерян, а как его найти, восстановить, он не знал. Поэтому и проскальзывали раздражение и ирония.
Да, Сергей Батенин влюбился в Алю Кочину. Он как бы был готов к этому чувству – вся жизнь Али прошла перед его глазами. С того самого момента, когда он понял, что виноват отец, он стал на сторону кочинской семьи и, жалея маленькую девочку, готов был ради нее на подвиги. Потом, когда мальчишеский максимализм сменился юношеской пылкостью, Сергей торопил время – ему казалось, что Аля взрослела чересчур медленно. Сейчас, будучи взрослым молодым человеком, он любил эту девушку и совершенно серьезно строил планы их совместной жизни. Ему казалось, что ничто не может быть преградой.
Аля поступила в институт. Она успешно сдала экзамены. Потребовалось ли вмешательство Олега Петровича – осталось тайной. Первого сентября студентка Аля Кочина выслушала первые лекции и точно для себя решила, что на следующий год будет поступать в театральный, о чем не мешкая сообщила отцу.
– Давай не будем спешить, проучишься год, а там… – уклончиво заговорил Олег Петрович.
– Папа, сначала я слышала «Вот поступишь, посмотришь. Первые лекции прослушаешь, познакомишься с однокурсниками…» Все. Я поступила, лекции первые прослушала, с однокурсниками познакомилась… Все, папочка, теперь я хочу поступить в театральный. Я же доказала, что могу серьезно заниматься.
Кочин задумался. Дочь он обожал – она была у него одна, добрая, умная, послушная и красивая. Стоит ли принуждать ее следовать его воле? Тем более сам Кочин не был уверен в правильности выбора. А настаивал только, чтобы быть спокойным – он знал, что Аля поступит в любом случае.
– А как ты будешь совмещать учебу на первом курсе с подготовкой в театральный?
– Легко! – воскликнула Аля. Она поняла, что победила. Папа успокоился, понял, что учиться она умеет и упорства ей не занимать.
– Я найду тебе преподавательницу. Актрису. Настоящую. Теперь таких нет.
– А откуда ты ее знаешь?
– Ну, я ее и в театре видел, и в кино. Замечательная актриса, умнейшая женщина и удивительная красавица.
Так в доме Кочиных появилась актриса Ольга Леонидовна Самарина.
У Али теперь были утром лекции, потом занятия с Самариной. Между этими делами она успевала встречаться с Сергеем Батениным.
Они встречались вечером. Когда позволяла погода, гуляли по улицам. Оба Москву знали не очень хорошо, и эти прогулки были открытиями для обоих. Аля даже иногда готовилась к этим импровизированным экскурсиям – выискивая в книжках информацию об улицах и домах, а потом удивляла своими знаниями Батенина. Сергей в детстве редко бывал в Москве, потом были школа, уроки, институт. По сути, так просто бродить у него получалось только сейчас, с Алей.
В ту зиму он объяснился ей в любви. Они шли по набережной Яузы, смотрели, как на фоне красного морозного заката пробегает по мосту поезд. В этот момент город приобрел какую-то художественную законченность, словно художник сделал последний мазок.
– Аля, я люблю тебя, – Сергей повернулся к ней, – мне кажется, что давно люблю. Я тебе должен признаться, я наблюдал за тобой, за твоим отцом, за вашей жизнью.
– Это как? – остановилась Аля.
– Мое окно смотрит в ваш сад.
– Я знаю, я часто видела тебя. Ты думал, что спрятался за занавеску, а я видела… – Аля помолчала, а потом добавила: – И старалась красиво ходить, держать спину ровно. Понимаешь, я себя чувствовала как на сцене.
Батенин уставился на нее.
– Так все это время ты знала, что я за тобой наблюдаю?!
– Сначала догадывалась. Потом знала.
– Как это?
– А как объяснить, что каждый раз, когда я выходила из нашей калитки, ты встречался мне?
– Я делал это украдкой. Отец запретил нам общаться с вами.
– Это потому, что мой папа поставил такое условие.
Аля вздохнула.
– Но я тебя люблю, – упрямо повторил Сергей, – и…
– Я тебя тоже, – перебила его Аля. Она ухватила его за воротник куртки и поцеловала.
– Понимаешь, – начал было опешивший от услышанного и еще больше от поцелуя Батенин, – я серьезно.
Аля внимательно на него посмотрела. Ей хотелось рассмеяться, но она понимала, что этого делать нельзя. У Сергея Батенина всегда все очень серьезно.
– Ты представляешь, что будет с папой, – спросила Аля, – если он узнает, что мы любим друг друга?
– Представляю. Оба семейства будут веселиться. Но им, наверное, придется смириться.
– И что же мы теперь делать будем? – Аля прижалась к Сергею. Она вдруг почувствовала мороз, вечернюю сырость от полузастывшей реки, и ей очень захотелось тепла и уюта. Такого, какой бывает только с любимым человеком. Но вслух она сказала:
– Знаешь, я замерзла. И устала. Сегодня пришлось рано вставать. Давай зайдем к моей знакомой? Она живет в центре. На метро пару остановок.
Батенин почему-то нервно дернулся.
– Может, мы в кафе посидим? Ты голодная? Или хочешь, давай на такси поедем?
– Да нет же, мне хочется именно в гости. К этой моей знакомой. Она тебе понравится.
Сергей пожал плечами:
– Давай.
Он чувствовал, что это приглашение к знакомой – не просто так. Это своего рода проверка – Аля хотела показать его. Сначала ему это не понравилось – в «смотринах» этих было что-то унизительное. Но потом, посмотрев на Алю, успокоился. Во-первых, ничего ужасного в этом не было: у Али не было матери, а женский взгляд – это особенный взгляд. Ничего странного, что она хотела посоветоваться с близкой знакомой. А во-вторых, он видел, как сияли ее глаза. Она хотела поделиться своей радостью. Не рассказать о нем, нет, а представить его с уверенностью влюбленной и любимой.
– Знаешь, с удовольствием. Если она не занята и мы ей не помешаем.
– Не помешаем! – рассмеялась Аля. – Только я сделаю один звонок.
До Пушкинской площади они добрались быстро. Нужный дом стоял на углу Тверского бульвара и Тверской улицы. Аля не раз здесь была, она шла быстро, точно ориентируясь.
Дверь им открыла приятная женщина в белом фартуке.
– Привет, Наташа, – сказала Аля, – знакомься: это Сергей.
– Очень приятно, – несколько ворчливо ответила Наташа и поинтересовалась: – Обедать опять не будете?!
– Да кто же так гостей встречает! Господи, Наташа, душа моя! – раздалось из комнаты.
– А как встречать, если она ничего никогда не ест?! – отозвалась Наташа, ничуть не смущаясь. – Готовишь, готовишь, а никто не ест. Ни вы, ни гости!
Наташа решительно покинула прихожую.
– Не обращай внимания, она классная. И отлично пирожки делает. Давай проходи!
Они вошли в комнату, где стояла пожилая красивая женщина. Сергей видел ее у Кочиных. Иногда она приезжала на такси, иногда ее привозил водитель Кочина. Сергей знал, что Аля учится у старой актрисы, но знаком с ней не был.
– Вот, мы как снег на голову. Гуляли после занятий и решили зайти, – улыбнулась Аля.
– Это замечательно! А я сижу и горюю, что не могу выйти.
– Отчего же?
– Скользко. Снегу нападало очень много. Темнеет рано.
– Понятно. Там морозец и очень красиво.
– Я раньше очень любила зиму, молодой человек, а вот теперь…
– Молодой человек – Сергей Батенин, – представила спутника Аля.
Самарина внимательно посмотрела на Сергея. Ему показалось, что она в курсе тех самых событий.
– Очень приятно, – наконец произнесла Ольга Леонидовна. По своей театральной привычке она выдержала паузу.
– Мне тоже. Я о вас слышал. И даже смотрел спектакли с вашим участием. Но не в театре. В интернете.
– Да, верно. Мне говорили, что они выложены в Сети, – гордо сказала Ольга Леонидовна.
Сергей Батенин не врал. Узнав о том, что Аля занимается с Самариной, он все о ней прочитал и кое-что посмотрел. Спектакль ему не понравился – что-то про революцию и душевно-идеологические метания не то студентов, не то рабочих. Самым плохим было то, что все ныли, причитали и мелко грызлись между собой. «Как у нас дома!» – подумал тогда Сергей. И ему показалось, что вот у Кочиных в семье никогда бы такого не было. Они бы или сражались, или дружно жили. Об этом он и сказал Ольге Леонидовне.
– Сам спектакль мне не понравился. Понимаете, все эти сомнения иногда приводят к тому, что человек начинает пороть фигню. Простите!