– Нет, сама положи мне четыре ложки. Люблю сладкое, – прошипел он, оглядывая окружающих.
Ирина Сергеевна помчалась за сахаром.
Наконец старик, смешно выпятив губы, сделал первый глоток, немного пошамкал, одобрительно кивнул и произнес:
– Купить вас здесь всех хочу.
При этих словах Безликий слегка подпрыгнул на стуле и что-то зашептал старику на ухо. Тот досадливо отстранился:
– Не мешай. Сам пока справляюсь. Когда устану, тогда скажу.
Аудитория возмущенно затихла.
– Я вот что думаю. Доведете вы эту компанию до ручки. В то время как я… – Голос старика вдруг приобрел странный приятный тембр, остался шепот, осталось дребезжание, но появилась какая-то лукавая мягкость, что-то, что заставляло вслушиваться в слова. А слова лились рекой, слова резкие и убедительные. Вырисовывалась картина той прекрасной и спокойной жизни, которая наступит у всех присутствующих, когда компания перейдет к новому владельцу. Все внимали этим словам, постепенно соглашаясь с говорящим. И только Елена Васильевна Коршунова обратила внимание, что в речах старика не было ни одного экономического, финансового или юридического довода. Вся речь была сплошь одно чувство. Опомнившись, Игорь Евгеньевич Волобуев произнес в полголоса, ни к кому, собственно, не обращаясь:
– Кто-нибудь что-нибудь понимает?
Его услышала Елена Васильевна:
– Да, недооценили мы Кочина.
Павел Модестович Кондратенко про себя думал: «И зачем я влез в эту авантюру? Почему я с Кочиным не поговорил?!»
Глуповатый и жадный Илья Светиков, еще не оценивший грозящего им всем ущерба, ухмылялся про себя: «Кель ситуасьен… Сейчас будет спектакль…»
Тем временем, усыпив бдительность аудитории, лохматый старик перешел к самой сути. Он намеренно увел разговор в область возможного будущего, ему надо было сбить с толку, убаюкать:
– У меня немного времени, поэтому предлагаю сразу перейти к делу. Господа, я представляю фонд «Небопром». Мы уже составили предварительную схему перевода ваших активов под нашу, то что называется у политиков, юрисдикцию. То есть мы можем предложить несколько вариантов приобретения контрольного пакета акций вашей компании. Сейчас здесь мне хотелось бы обсудить детали, и если мы с вами сегодня придем к соглашению, то не позднее завтрашнего дня мы пришлем вам официальную оферту. На всякий случай уточню, что о состоянии дел вашей компании я знаю больше, чем можно увидеть из вашей официальной отчетности.
Коршунова неожиданно для себя, как ученица в школе, подняла руку:
– Простите мое любопытство. Вы, очевидно, долго шли к этому решению…
Старик, глядя из-под пегих бровей куда-то в сторону окна, просипел:
– Да, чрезвычайно долго… дня четыре…
– Цирк, – не удержался Игнатенко.
– Как быстро вы принимаете решения? – Коршунова все пыталась выведать хоть какие-нибудь подробности, чтобы в последующем предпринять контрмеры. Старик посмотрел на нее:
– Чтобы вам было понятно, приобретение туфель от покупки бизнеса мало чем отличается, и то и другое примеряют долго, покупают быстро. А я давно за вами всеми наблюдаю.
– Вы точно знаете о всех проблемах, с которыми столкнулись наши предприятия? И что надо будет кое-что изменить? – Волобуев рылся в своих бумагах, готовясь, видимо, обрушить на новоявленного покупателя кучу информации. – Простите, но когда вы так неожиданно ворвались сюда, мы, акционеры, как раз обсуждали, как спасти компанию. Но в наши планы вовсе не входила ее продажа.
– Сожалею, но я хочу ее купить. А потом я потихоньку пополню инвестиционный портфель, займусь сырьевым сектором и покупкой предприятий, пострадавших от кризиса. Что делать с последними – это разговор завтрашнего дня, и вряд ли он уместен сейчас.
Никто не обратил внимания, что экономические термины в речи старика были так же органичны, как и поэтические эпитеты.
– Позвольте спросить, что вы намереваетесь делать с вновь приобретенными активами?
Старик впервые за все время ухмыльнулся, и крашеные кончики его усов поползли вверх:
– Согласитесь, странно было бы мне рассказывать всем присутствующим, какие у меня планы относительно вашей компании. Могу только сказать, что данные о доходности ваших предприятий меня не напугали, в отличие от «Рыбсвязи». Игорь Евгеньевич, по-моему, вы им передали соответствующие документы.
Надо сказать, что вопреки всем правилам до сих пор ни один из акционеров не был представлен старику. Тем не менее лохматый безошибочно угадал Волобуева. Отчего тот растерялся:
– Это ложь, и я не понимаю, почему вы позволяете себе…
– Я стар для вранья, голубчик!
– Эти сведения мы купили у «Рыбсвязи». – Безликий наконец подал голос.
– Если они вам их отдали, то есть продали, значит, им эта сделка уже не особенно интересна? – обратилась Коршунова к старику.
– Вы правы, Елена Васильевна, в логике вам не откажешь.
– Вы и меня знаете?
– Я бы никогда не заработал столько денег, если бы пренебрегал информацией. Я знаю все и обо всех в этом зале.
Старик вдруг закашлялся. Кончик носа, торчащий из обильной пегой растительности, покраснел. Дама-сиделка решительно встала со своего места и произнесла:
– Надо сделать перерыв.
Безликий подскочил со своего места:
– Да, пожалуйста! Не волнуйтесь, не больше чем пять-семь минут.
Глядя на лица своих компаньонов, Олег Петрович Кочин понимал, что это судьба подарила компаньонам подарок. Перерыв, несколько минут для срочных переговоров, для выработки хоть какого-нибудь плана – это могло свести на нет весь эффект от неожиданного появления старика. «Самарина же называла его имя! Как же она говорила? Кадкин, по-моему. Да, Кадкин. Господи, все так ошарашены, что даже не задались вопросом, как его зовут!»
Пока сиделка хлопотала около старика, открывая какие-то баночки, а Кочин, подойдя к окну, разговаривал по мобильному телефону, акционеры собрались в курительной.
Больше всех негодовал Волобуев. Размахивая зажигалкой и сигаретой, он выговаривал Игнатенко:
– Он обладает информацией, которую знали только мы и, естественно, в «Рыбсвязи».
– Да, прыткий старикашка! Интересно, откуда он такой взялся?
– Да черт с ним уже! Похоже, что «Рыбсвязь» сдохла.
– Да уж! Надо что-то срочно делать, надо постараться свернуть сделку.
– А «Рыбсвязь»?
– Что тебе «Рыбсвязь»?! Она нас слила – старикан ей предложил отступных. У него нюх. Он знает, что немного вложений, год-другой, – и цена компании взлетит вверх. Проходимец!
– Знаешь, я где-то его видел. Может, его проверить?
– Спятил? Надо сейчас с Кочиным опять подружиться. Причем срочно – против этого старикана. Ты заметил, Кочин продавать не хочет, надо выступить одним фронтом с Кочиным, против него… Не дай бог, он еще что-нибудь ляпнет… Лицо действительно знакомое, но, знаешь ли, честно говоря, за этими космами и разглядеть мало что можно. Давай вернемся, сейчас главное – не упустить момент.
Войдя в зал, Волобуев в первую очередь подошел к Кочину и громко, рассчитывая, что его все услышат, произнес:
– Вы знаете, что я настаивал на слиянии с «Рыбсвязью», более того, не скрою, буду честен перед вами – наводил справки и делал все возможное, чтобы они нами заинтересовались. Но это было из самых лучших побуждений. И я никогда не рассматривал возможность полной продажи.
Илья Светиков и Коршунова переглянулись – актер из Игоря Евгеньевича был никакой.
Прямодушный Игнатенко ухмыльнулся:
– Спалился…
В зале пахло лекарством, сидящий в кресле старик устало опустил худые плечи. Он сделал знак Безликому, и тот призвал всех к вниманию:
– Господа, прошу по существу, у нас не очень много времени. Продолжим, Олег Петрович?
– Да, да, конечно! – Кочин наконец отошел от окна. – Господа акционеры, что будем делать? Если я правильно понимаю покупателя, решение надо принимать сегодня. «Рыбсвязь» от нас отказалась, это очевидно. Не могу сказать, что это меня очень расстроило. Что же касается покупателя, хотелось бы знать, сколько необходимо времени для обсуждения всех деталей возможной сделки?
Кочин посмотрел на старика. Тот посмотрел на Безликого и сделал неопределенный жест. Безликий его перевел:
– Мы затягивать не будем, у нас есть опыт проведения срочных сделок.
– Отлично! Господа акционеры, а сколько времени нам понадобится для обсуждения и подготовки к сделке? Игорь Евгеньевич, ваше мнение?
– Олег Петрович! Я бы воздержался от скорых решений. Слияние – это слияние. Сейчас же нам предлагают продать все… Вот и у Елены Васильевны есть вопросы.
– Да, да, безусловно. И такая спешка… Надо во всем разобраться… – Коршунова закивала.
– А потом, Олег Петрович, то, что от нас отказалась «Рыбсвязь», а это очевидно из слов потенциального покупателя и из документов, которые он здесь сейчас представил, вовсе не означает, что мы должны сломя голову бросаться на любое другое предложение… – Игнатенко говорил медленно, словно размышляя вслух. – Сломя голову – это не наш метод. Как мне кажется, необходимо ввести мораторий на рассмотрение каких-либо иных предложений. В соответствии с принятым нами соглашением акционеров. Так что покупатель, – тут Игнатенко неожиданно изящно поклонился старику, – может быть спокоен. Либо мы даем согласие по истечении двух месяцев, либо мы приступаем к модернизации производства собственными силами.
Старик тяжело вздохнул, нажал кнопочку на подлокотнике кресла и плавно подкатился к столу:
– Сколько вы хотите обсуждать наше предложение? Два месяца?.. Ну нет, я не могу так долго ждать… У меня определенные планы…
– Мы не можем нарушить свой собственный порядок… – Коршунова с подозрением смотрела на старика. – Откажитесь от покупки…
– Никогда. Лучше я подожду…
Такое упорство озадачило акционеров. То, что старик вцепился в их весьма проблемный на сегодняшний день бизнес, было очевидно. И не похоже было, что старик имел обыкновение поступать опрометчиво. Все это было неспроста. Он либо что-то знал, либо у него были договоренности там, «наверху». Переглянувшись, акционеры решили подтолкнуть Кочина: