Лена помогла Кате одеться и повела ее в бассейн. Ощущения были изумительные. Кате показалось, что после процедуры она похудела килограмма на два, а ноги, обычно нывшие от ее плоскостопия, стали легкими.
– Как вам понравился массаж и обертывания? – Сопровождающая Лена вежливо улыбалась.
– Я заснула, даже неудобно.
– Что вы, это как раз очень хорошо! Ваш организм отдохнул, расслабился. Это главная цель данной процедуры.
Катя укуталась поплотней в мягкий душистый халат и поняла, что ей совсем не хочется надевать ту одежду, в которой она сюда приехала. Особенно ненавистны стали кроссовки. Она повернулась к девушке:
– Лена, вы не могли бы мне помочь?
– Конечно.
– Это не очень обычная просьба. Если сложно, сразу скажите, я пойму…
– Я слушаю вас.
– Лена, пока я буду в бассейне, вы не могли бы съездить в ближайший магазин и купить новую одежду. Я деньги дам и буду еще очень благодарна вам, – последнюю фразу Катя сказала запинаясь.
– Если вы не боитесь, что я ошибусь с размером, могу поехать прямо сейчас. – Как и у всего персонала этого заведения, нервы и выдержка у Лены были железными.
– Ой, не боюсь. Потом мне нужны джинсы – самые обыкновенные, узкие, синие или голубые. Без всяких там побрякушек. Футболка белая и что-то наверх, пиджак или кофточка. Нет. – Катя остановилась. – Купите, пожалуйста, короткую черную кожаную куртку, но только без всяких украшений. Я вам дам деньги и на такси.
– Нет, спасибо, у нас есть своя машина. А какой у вас размер?
– Джинсы и футболка сорок четвертый, куртка, наверное, сорок шестой.
– Простите, а на ноги… – Лена запнулась, боясь сказать лишнее.
– Ох да, конечно! Туфли, темные. Черные или синие, без каблука, на плоской подошве. Тридцать седьмой размер.
– Балетки?
– Да-да, балетки. Давайте я вам дам деньги. – Катя достала косметичку, в которой лежали помада, телефон и деньги, забранные сегодня из шкатулки. Отсчитав стопку купюр, Катя протянула их Лене.
– Не волнуйтесь, чеки я все привезу. – Лена пересчитала деньги.
– А вам хватит? Я даже не знаю, сколько здесь все стоит.
– Дорого стоит, но вы дали больше чем достаточно. Не волнуйтесь, я постараюсь все быстро купить.
Лена заговорщицки улыбнулась. Во всем этом чудилась какая-то тайна. Собственно, как в любой сказке о Золушке.
Лена проводила Катю до бассейна, объяснила, как можно заказать ланч, куда потом идти, и попрощалась. Катя вошла в просторное, гулкое помещение, в котором был мерцающий полумрак. Кроме нее здесь никого не было. И было неясно, как здесь заведено – бассейн предоставляется в полное распоряжение одного клиента или кто-то в любой момент может сюда прийти. «Надо было спросить у Лены», – подумала она. Катя походила вдоль мокрых бортиков, потом сбросила халат на стоящий у окна шезлонг и осторожно спустилась по голубым ступенькам в воду. Вода была чуть-чуть прохладная, ровно такая, какая была летом в Прибалтике, куда Катя ездила с родителями на каникулах. Катя немного проплыла на спине, потом резко ушла под воду и с радостным возгласом вынырнула на поверхность. Ощущение радости и свободы было точно такое же, как тогда, много лет назад, на море. Она заколотила руками по воде, подсвеченной голубым светом, подняв фонтан брызг. Ей было безумно хорошо – именно сейчас ее отпустили все страхи, вся усталость, накопившаяся за прошлые годы, покинула ее. Впереди ее ждала чудесная жизнь, наполненная легкими и интересными днями, путешествиями и покупками, свободным временем, которое можно было бездумно тратить на любые увлечения. Катя не спеша поплыла. И ее больше совершенно не смущало, что она абсолютно голая.
Чудеса свершились, и прощалась с Дианой и остальными сотрудницами салона уже совсем другая Катя. Все покупки оказались впору, только балетки немного жали в пальцах, но ведь новая обувь всегда не очень удобная. Зато куртка была восхитительна своей простотой. Коротенькая, со стоячим воротничком из тончайшей черной кожи. Катя не могла удержаться и все норовила ее погладить.
– Заходите к нам еще. Будем очень рады. – Диана была абсолютно чистосердечна. Редкий случай в их заведении. Человек с деньгами и абсолютно не капризный, вежливый, без придури. А какое преображение! Пришла к ним женщина без возраста, а сейчас перед администратором стояла совсем молоденькая, с коротенькой мальчишеской стрижкой, миловидная ухоженная девушка. И какие у нее глаза! Зеленые, немного удлиненной формы, с припухшими веками. Почти кошачьи. Диана улыбнулась и протянула Кате пакет с ее старыми вещами:
– Не забывайте нас.
– Да что вы! – Катя смущенно улыбнулась и скрылась за большими тяжелыми дверями.
Федор чуть не свалился с крыши своей бани. Катя стояла внизу, кричала какие-то слова, а он во все глаза смотрел на жену. Это была она и не она. Такой он ее помнил, когда она еще училась на инязе, а он начинал за ней ухаживать. Они столкнулись на кинофестивале, где она переводила фильмы конкурсной программы. С тех пор прошло десять лет, а Катя стояла перед ним точно такая, как в то лето.
– Значит, так, завтра мы едем покупать тебе одежду. – Катя взбивала яйца. Федор сидел на диване и как завороженный наблюдал за супругой.
– Купим тебе джинсы нормальные, костюм, обувь и все, что необходимо. Потом поедем покупать машину. Не откладывая на потом, как ты любишь, именно завтра. Я вообще удивляюсь, как это ты в первую очередь не побежал в автосалон. – Катя теперь месила тесто.
– А куда он, этот автосалон, денется. Я думал, что с домом закончим, а потом и машинами займемся.
– Ты прав, но дом уже почти закончили. Надо теперь собой заняться.
– Это на тебя Анжела так повлияла? – Федор ехидно улыбнулся и запыхтел трубкой. Трубку он завел, как только появились деньги. Не потому, что раньше это было дорогое удовольствие. Просто ему казалось, что воображать себя этаким морским волком с тремя рублями в кармане смешно.
– И Анжела тоже. – Катя наспех вытерла руки, подошла к Федору и уткнулась ему в плечо. – Мне страшно стало, что ты меня разлюбишь, я такая стала… некрасивая.
– Это ты-то?! – Федор поперхнулся вишневым дымом. – По-моему, это мне надо начинать волноваться!
В этот день у них был необычный ужин – с деликатесами, над которыми колдовала Катя, с дорогим шампанским и огромным букетом алых роз, за которыми срочно съездил Федор. С долгим сидением у горящего камина, с поцелуями, горячим шепотом, страстными объятиями на антикварном диване и, наконец, со сброшенной на пол одеждой, на которую тут же улегся пришедший погреться Бублик.
Через полгода крупный мужчина с рыжеватой бородой и его зеленоглазая спутница стали привычными персонажами всех светских московских мероприятий. Кто они и как проложили они дорогу в этот заносчивый мир, никто не знал. Сплетничать сплетничали, но вопросы здесь не задавали, а мнение относительно этой пары было единое – очень богаты и очень приятны. Федор «выезжать в свет» не любил. Делал он это только ради Кати – в памяти еще сохранились дни, когда поход в «Макдоналдс» был самым ярким событием за целый месяц. И вина за эти времена у Федора не прошла. Ему самому нравилось вечерами сидеть дома, читать у камина книжку, наблюдать за Катей, снующей по кухне. Еще он увлекся строительством и ковкой металла. На дальнем конце участка была поставлена избушка – мастерская. Целыми днями он пропадал там. И только два дня в неделю Федор бывал в Москве. По понедельникам он читал лекции в университете, а по пятницам заседал в Академии наук в каком-то комитете. Из Москвы супруг приезжал злой и сразу уходил к себе в мастерскую. Поработав часа два, Федор превращался в «обычного Федора» – благодушного и веселого. Катя посещала мероприятия, потому что ей было интересно. Там знакомыми становились люди, которых она видела раньше только по телевизору и о которых в лучшем случае говорили нейтрально, а в худшем – плохо. На деле оказалось, что многие из тех, о ком ходила дурная слава, были людьми приятными, неглупыми и очень страдающими от нелепых выдумок. Но журналистам тоже надо что-то есть. Писать хорошее надо уметь, а написать дурное можно любыми словами, даже самыми бездарными. Катя подружилась с известной телеведущей, о семье которой сплетничали уже год. Ее мужу приписывали чуть ли не трех любовниц и двух внебрачных детей. Оказалось, что семья дружная, супруги любят друг друга и заботятся о своей единственной дочери.
– Я сначала ночами не спала. Хотела даже детектива частного нанять, чтобы проверил, правда ли то, что в газете пишут. А потом плюнула – я-то лучше знаю, что у меня в доме происходит.
– А судиться не пробовали?
– А им только того и надо – чтобы на нашем имени деньги сделать. А если не реагировать, то никто о них не узнает.
Иногда к Кате и Федору приезжал молодой известный музыкант со своей девушкой. Вчетвером они играли в карты, спорили о музыке, обсуждали театральные постановки. Федор не мог не удивляться своей супруге – та была в курсе всех новостей. И театральных, и книжных, и музыкальных. Сам он на концерты и в театр ходил с большой неохотой:
– Мне так хорошо деревенским бирюком быть! А ты меня тянешь куда-то, – ворчал он, влезая в костюм.
После одного спектакля, особенно яркого, Катя написала большую рецензию и отправила в одну из столичных газет. Каково было их удивление, когда из редакции пришел ответ: «Ваш материал будет опубликован в следующий четверг».
Продолжить занятия журналистикой Катю заставил Федор. Она, несмотря на хороший отзыв, стеснялась того, как она пишет. Ей казалось, что это дилетантство. Муж прочитал еще несколько ее статей, сделал несколько дельных замечаний и объявил, что будет очень глупо, если эти свои способности она зароет в землю. Они провели в спорах неделю, потом заключили пари: если следующую Катину статью опубликуют, то Катя разрешит Федору оборудовать на участке кузницу (Катя долго сопротивлялась этому, кивая на то, что их участок и так уже похож на «город мастеров»). Статью все же опубликовали, кузницу Федор оборудовал, а Катя занялась журналистикой. Ее печатали охотно. Слог у нее был легкий, метафор было много, и все статьи были на удивление добрыми, замечания были уважительными и корректными. На общем скандальном фоне отечественной журналистики она явно выделялась.