– Поднимайся, озорница! – велел он и почти волоком дотащил ее до дивана.
Когда Настя попыталась подняться, он резко ударил ее кулаком по скуле. Мир рассыпался на цветные кусочки, и Настя на некоторое время потеряла способность двигаться. Ерасов между тем похромал к двери и, распахнув ее, крикнул в гулкое пространство холла:
– Эй, Стас! Принеси антисептик и пластырь! – Ему никто не ответил, тогда он докрикнул: – У меня тут поломка!
Тем не менее никакой Стас не пришел, и Ерасов, чертыхнувшись, вынужден был сам идти за аптечкой.
– Куда все, к черту, подевались? – пробормотал он и, подтащив стул поближе к дивану, стал стаскивать с себя брюки. – Они думают, у меня тут романтическое свидание!
Когда Настя немного пришла в себя, она вспомнила, что на шее у нее вместо украшения висит отвес на прочной леске. Вдруг ей удастся накинуть леску на Ерасова и затянуть концы?
Настя схватилась рукой за горло, словно ей нечем было дышать, и осторожно потянула. Гирька поползла вверх, и вот она уже между ключицами. Настя наклонила голову, совсем чуть-чуть, совсем капельку, но Ерасов заметил и протянул руку:
– Дай сюда!
Настя замешкалась, тогда он подошел и ударил ее по второй скуле. Ей показалось, что под потолком расцвели корявые красные цветы. Ерасов посмотрел на то, что отнял, поцокал языком и спрятал в карман.
– Такое впечатление, что ты собиралась на охоту. Это, наверное, силки. Но я птица высокого полета. Тебе меня не поймать. Даже забавно, что ты подумала, будто можешь со мной тягаться.
Настя раздула ноздри, но Ерасову даже ее мимика казалась неуместной.
– Не мешай мне, озорница! – равнодушно пробормотал он, принимаясь за перевязку.
Справившись с этим, достал из встроенного шкафа спортивные брюки и быстро натянул, стараясь не выпускать Настю из виду. Потом, все так же следя за ней, сходил к камину и вернулся, держа в руке пистолет с глушителем.
– Дорогая! – позвал он. – Вот и я. Теперь мы можем поговорить. Знаешь, мне даже хочется с тобой поговорить! Ты должна рассказать мне о своих приключениях. Чтобы я сделал выводы на будущее, понимаешь?
– Нет у тебя никакого будущего, – заявила Настя, облизав пересохшие губы.
– Ладно, кончай! – ухмыльнулся тот. – Тоже мне, партизанка!
– Но у тебя действительно нет будущего, – пожала плечами Настя, едва чувствуя язык во рту.
– Это ты пытаешься убедить меня или себя? Будущее у меня есть, дорогуша. Я собираюсь еще долго жить. Чего не могу сказать о присутствующих здесь дамах. – Он сделал дурашливый реверанс в ее сторону.
– Сам меня убьешь? – спросила Настя, разглядывая его лицо, такое приятное, если оставить в стороне глаза.
– Если станешь дергаться, то сам.
– Прямо здесь? – с притворным испугом переспросила она. – В собственной каминной? Какая честь для меня!
– Все равно ковер испорчен. Так что пристрелю и глазом не моргну. А может, поручу кому и просто посмотрю со стороны. Вообще-то обычно я не присутствую при проведении операций, но тебя мне даже приятно проводить в последний путь.
– Расскажи мне про ваши «операции», – попросила Настя, стараясь не обращать внимания на дикую боль, разрывающую виски.
– А-а! – ухмыльнулся Ерасов и закинул ногу на ногу. – Зацепило?
– Я поражена и не скрываю этого.
– Что тебя особенно поразило? Фокус-покус с предсмертными записками? – Ерасов получал явное удовольствие от разговора.
– Да, – сказала Настя. – Конечно. Не могу понять, как вы это делали. Как вы заставляли писать предсмертные записки женщин, которые не думали о смерти, о самоубийстве?
– А они не знали, что пишут предсмертные записки, – с затаенной улыбкой пояснил Ерасов. – Душенька, на самом деле это все так просто, ты себе не представляешь! Ты ведь уже знакома с доктором Ясюкевичем?
Настя попыталась обидно усмехнуться, но Ерасова это не задело.
– Доктор у нас голова. Он такие ходы придумывает – закачаешься! Хочешь, я покажу тебе, как это выглядит на деле? Хочешь?
– Хочу.
Она действительно хотела. Несмотря на то что боялась за свою жизнь. Она вспомнила, как Аврунин приказал Инге Харузиной: «Пойди и сделай это!» После чего Инга поднялась в свой номер, села за стол и, сосредоточившись, написала письмо, которое… Которое не было предсмертной запиской, но все его за таковую приняли!
Ерасов снова отошел и вернулся с пачкой стандартных листов и ручкой.
– Итак, – начал он, придвигая к себе круглый стеклянный столик и раскладывая на нем свое добро. – Слабая женщина, у которой куча проблем и горестей… А почти у всякой женщины есть проблемы, дорогуша. Муж изменяет, денег не хватает, талия не такая узкая, как хотелось бы… Ну, ты понимаешь! Так вот. Такая женщина случайно, в какой-нибудь компании, или на пляже, или еще где-нибудь знакомится с психологом. У него располагающая к доверию внешность…
– Как у Аврунина? – насмешливо спросила Настя.
– Располагающая или безобидная, – воздел указательный палец Ерасов. – Доктор сочувственно относится к проблемам, которыми женщине очень хочется с кем-нибудь поделиться. А уж с психологом-то сам бог велел! Он слушает, дает советы, сопереживает. А потом и говорит… Знаете, дорогая, говорит он, есть такая методика освобождения от всех неприятностей. Методика древняя, описана во многих книгах. Она проста, как апельсин. Ее может применить каждый. Попробуйте, не пожалеете! А я вам помогу. Называется методика, условно говоря, «Сожги неприятности».
Глубокой ночью, когда природа спит, вы должны взять лист бумаги, поставить на нем число – это важно! – и выписать в столбик все то, что вам не нравится в вашей жизни. На сегодняшний день. Все, что вас волнует и мучает. Затем следует очень важный момент. Эту бумагу надо сжечь на огне свечи. Но сжечь умеючи, чтобы не сделать себе хуже. Если вы сами боитесь, моя милая, я вам помогу. Я приду к вам, когда вы все напишете, и мы сожжем эту бумагу, а пепел развеем по ветру. Еще хорошо бы после процедуры принять ванну или окунуться в водоем – что окажется под рукой.
Настя следила за Ерасовым расширенными, горячечными глазами. Все наконец стало на свои места. Вероятно, Любочка впустила Ясюкевича в квартиру, когда уже выплеснула на бумагу свое, наболевшее. Доктор велел ей приготовить ванну. Но листочек сжигать не стал. Вместо этого он убил Любочку, а ее список оставил на столе для милиции.
И Аврунин, утопивший Ингу Харузину! Он заранее «унавозил почву». Видимо, встречался с ней, разговоры разговаривал. А потом явился в пансионат и потребовал: «Сделайте это!» Инга пошла и сделала. Написала все свои горести. Готовилась расстаться с ними при помощи чудесной методики. Затем она со своим листочком вышла на берег реки и полезла в воду. Вероятно, перед сожжением письма Аврунин велел ей окунуться. Может быть, даже с головой.
– Как погиб муж Инги Харузиной? – спросила Настя.
– Его застрелили конкуренты. Но поскольку он нам уже заплатил, Инга была обречена.
– Господи, какой цинизм! Вы могли просто взять эти деньги и оставить ее жить!
– А профессиональная репутация?
Ерасов спросил это совершенно серьезно, и Настя едва сдержалась, чтобы не отшатнуться.
Бедная наивная Инга! Она так горевала о своем муже! Именно этим и воспользовался мерзкий человек-поросенок.
– Людьми так легко манипулировать! – словно угадал ее мысли Ерасов. – Только пообещай им избавление от всех несчастий, как они, словно тупые овцы, побредут навстречу собственной гибели.
– А почему вы выпустили Макара? – Настя никак не могла угомонить свое любопытство. – Вы узнали, что он следил за Любочкой, видел кого-то из ваших людей. Вы забрали его к себе, вы засыпали его вопросами, а потом отпустили.
– Он пробыл на свободе всего ничего, – пожал плечами Ерасов.
– Однако успел записать видеокассету и передать ее Маслову.
– Да что ты говоришь? – протянул Ерасов. – И где же эта кассета?
– Уже в милиции. Я правду говорю, можешь не втыкать булавки мне под ногти.
– Фу, какие ужасы приходят тебе в голову. А что там на кассете?
– Ваши планы относительно убийства Наташи Кратовой.
– Господи, да ничего нельзя доказать!
– Так почему вы выпустили Макара?
– Потому что он у нас попадал в графу ДТП. Именно поэтому он должен был еще потолкаться среди людей. Мы его не боялись: Макар был запуган и не знал ничего опасного. Только контактный телефон.
– Он знал кое-кого из ваших в лицо.
– Это преступление – быть «нашими»? Наши – это вполне обычные люди, которые за деньги убирают квартиры и офисы. Что, съела?
Вопросы роились в Настиной голове, точно мухи, поднятые с места резким взмахом руки.
– К слову сказать, – продолжал распинаться Ерасов, – методика Ясюкевича очень перспективна. На этот крючок попадались уже не только женщины, но и мужчины. Да-да, мужчины, чтоб ты знала, существа даже более легковерные и внушаемые, чем женщины. Удивлена?
– Не слишком.
– Ясюкевич, когда только придумал этот фокус-покус с методикой «Сожги неприятности», испытал его на мне. Сидел, распинался, голову морочил. И я купился! – Он восторженно хлопнул ладонью по поджарой ляжке, той, которая не болела. – До этого я о своих неприятностях даже не задумывался. А этот стервец так все повернул, что я ахнул: грехов-то на мне! Грехов!
Ерасов рассмеялся. Он вообще смеялся теперь через каждую фразу – так ему нравилась ситуация.
– Вот я и взял лист бумаги. – Ерасов придвинул к себе лист, иллюстрируя, как это было. – Взял ручку и поставил число. Какое сегодня число? Двадцать четвертое? Отлично.
Он нарисовал в уголке дату, и Настя обратила внимание, что почерк у него под стать внешности – крупный, представительный, хоть сейчас показывай его младшим школьникам в качестве образца.
– Какие у меня до сегодняшнего вечера были неприятности? – вопросил он, хитро глядя на Настю. – Неприятность первая, – он коснулся кончиком ручки листа. – Некая Анастасия Шестакова сильно интересуется деятельностью моей фирмы. Абзац.