– Вы ошибаетесь! – бросила Шэрон.
– Исключено, миз. Продолжай, Фред.
– Вы убили Питера Мэтьюза, перенесли тело в свою палату и устроили поджог. Если обгоревший труп найдут в этом помещении, никто не станет делать дорогущие анализы, чтобы его идентифицировать. Началась паника, и вы спокойно ушли, затесавшись в толпу пожарных. Никто не обратил на вас внимания. У Питера Мэтьюза не было ни семьи, ни одного друга. Вот удача! Вы стали Питером Мэтьюзом двадцать первого сентября девяносто седьмого года, – торжествующим тоном заключил Эмерсет.
– Но моего клиента зовут Дасти Гейтс. Том Ховард мертв. Да скажите же им!
Призыв Шэрон разбился о долгое молчание. Нервы присутствующих были натянуты до предела, каждый с трудом сдерживался в ожидании признания. Мужчина медленно повернул голову к адвокату.
– Я – Том Ховард, – произнес он, бросив на нее ледяной взгляд.
Его слова подействовали на молодую женщину как пощечина, она даже съежилась на стуле.
– Миз, с вами все в порядке? Вы ужасно побледнели! – встревожилась Хоулен.
– Да… – едва слышно ответила Соренсен.
Она практически онемела от ужаса, шею как будто стянуло ошейником. Каждое произнесенное задержанным слово ранило ей сердце.
– Что случилось с Питером Мэтьюзом? – продолжила допрос Кейт.
– Я не сделал ему ничего плохого.
– Если вы его не убивали, почему после пожара его тело нашли в вашей палате? – спросил Эмерсет.
– Питер с первого дня в больнице пытался сбежать. Он думал, что сможет уйти через вентиляцию, но попал ко мне. Мы никогда не встречались: он жил в крыле, куда помещали пациентов на короткое время, а я – там, где держали «долгосрочников». Мы подружились. По ночам я шел к нему или он пробирался ко мне.
– Что случилось двадцатого сентября?
– Питер хотел посмотреть фильм, а телевизор был только у меня. Привилегия запертого надолго. Мне этот фильм был неинтересен, и мы, как это часто случалось, поменялись местами. Мы были одинакового телосложения, со спины или в профиль не отличить. Вечером в моем крыле начался пожар. Когда я прибежал, моя палата уже заполнилась густым дымом. Я едва мог дышать, глаза забивала сажа. Питер… уже не дышал, – закончил он изменившимся голосом.
– Вы в этом уверены?
Задержанный выдержал паузу, но ответил:
– Да, капитан. Я ничего не мог для него сделать, иначе позвал бы на помощь. Дышать становилось все труднее. Я вернулся в палату Питера. Санитары открыли дверь. Все этажи уже эвакуировали. Я надел его куртку, надвинул капюшон до бровей и вышел. Ворота распахнулись, чтобы пожарные машины могли подъехать к зданию. Персонал выбивался из сил. Многим пациентам требовалась помощь. Я шел, глядя перед собой, и боялся, что меня окликнут, узнают, остановят. Ничего этого не случилось. Я выбрался. Все оказалось слишком просто.
– Как вы достали документы?
– Они у меня были. Питеру вернули документы перед выпиской. Вы сами сказали, сержант, мы были почти одного возраста и похожи друг на друга. Его удостоверение личности было выдано за несколько лет до нашей встречи в психушке. Никто не усомнился. До сегодняшнего дня.
– Пока вы не убили детей.
– Ничего подобного! Я уверен, что это сделал Гарри. Он хочет заполучить Кэрол.
– У господина Розамунда есть алиби, – сообщила Кейт. – В момент исчезновения Тима Мастерсона он был у своего врача. Этот человек вне подозрений.
– Он морочит вам голову!
– Не думаю, – возразил Эмерсет. – А вот ваша история никуда не годится. Пациентам возвращают документы только в день выписки… Мы считаем, что это вы убили Питера Мэтьюза.
– Он был моим другом!
– Вас держали взаперти в психиатрической лечебнице. Питер должен был выйти двадцать пятого сентября. Его смерть обещала вам свободу. Не думаю, что он умер случайно. Мы эксгумируем тело и произведем посмертное вскрытие.
– Питер задохнулся. Вы ничего не найдете.
– Как вам удалось в течение столь долгого времени жить чужой жизнью?
– Мне сопутствовала удача.
– Кто вам помог? Назовите ваших сообщников.
– Я все сделал сам.
– Ваша младшая сестра… – Эмерсет порылся в папке в поисках имени, нахмурился, увидев имя «Шэрон», искоса взглянул на адвоката и продолжил: – …Шэрон помогла вам?
Не в силах справиться с волнением, Соренсен спрятала дрожащие руки под стол и затаила дыхание.
– Вы шутите? Напоминаю: я убил своих сестер. Спросите вон у нее, – он кивнул на адвоката.
Шэрон была в таком ужасе, что даже не моргнула.
«Если этот человек назовет мою девичью фамилию, полицейские подвергнут меня допросу! – думала она. – Будут спрашивать о брате, которого я защищаю. О котором даже не слышала. Том Ховард. Они заподозрят меня в пособничестве… В лучшем случае».
Лейтенант Хоулен не связала реплику в приказном тоне с кивком в сторону адвоката. Она пока не знала, где искать.
– Нам неизвестно, что с ней сталось, но мы ищем, – пояснил Эмерсет.
Шэрон выдохнула, осознавая, что отсрочка будет недолгой.
– На сегодня допрос окончен. Вас переведут в тюрьму, и судья решит, когда вы предстанете перед присяжными, – сообщила Кейт Хоулен, и они с сержантом пошли к двери.
Шэрон поднялась на неверных ногах, цепляясь пальцами за стол.
– Лейтенант, я могу еще минуту поговорить с моей… адвокатом? – спросил подозреваемый.
Шэрон судорожно моргнула.
– Даю вам десять минут.
Полицейские покинули допросную.
Шэрон хотела бы уклониться от этого – к несчастью, неизбежного – общения наедине, но не нашла убедительного предлога.
– Ну как, довольна, что обрела старшего брата?
Неожиданный переход на «ты» заставил Шэрон поежиться. Мысль о кровном родстве с этим человеком была ей омерзительна.
– Вы меня обманули, сказав, что убили Тома.
– Жаль, что разочаровал вас.
– Я все расскажу полиции. И начну с признания в убийстве Питера Мэтьюза.
– И нарушишь адвокатскую клятву. Профессиональную тайну. Так ты мне объясняла.
Он был прав. Ужаснувшаяся Шэрон с трудом выдерживала взгляд Тома, его горькие слова, безвольно повисшие руки. Те самые, которыми он задушил Майкла Истеса и Тима Мастерсона.
– Если помнишь, – продолжил он, – я никогда не говорил, что убил Питера. Я признал ответственность за его смерть. Это не одно и то же.
– Ответственность за что? – глухо спросила Шэрон.
– Не поменяйся мы тем вечером комнатами, Питер был бы жив.
– Почему… вы назвали меня своим защитником?
– После ареста я понял, что для меня все кончено, и назвал полицейским твою фамилию. И ты прилетела!
– Вам бы следовало подумать о вашей защите, а не о…
– Я хотел вытащить скелеты из твоего шкафа. В газетной статье журналист расписал потрясающий успех счастливой пары. Это было невыносимо. Ты преуспела, а я был призраком!
– И кто виноват?
– Ты действительно ничего не помнишь?
Шэрон покачала головой.
– Маргарет и Джон защищали тебя сверх меры. Поздравь их с успехом. От меня.
– Это будет затруднительно. Мама давно умерла, а у отца альцгеймер. Моменты просветления наступают все реже.
– У каждого свой крест. Я под арестом, и полицейские не станут разрабатывать другие версии. Можешь выдать меня.
– Доказательств и правда слишком много…
– Все подстроено! Убийца удачно выбрал меня на роль козла отпущения. Это Гарри. Найди доказательства.
– Вы снова пытаетесь мной манипулировать… Хотите испортить жизнь этому типу.
– Мне не нравится, что Кэрол может быть с ним. Если убьют еще одного ребенка – не сейчас, позже, Гарри очень хитер! – ты себе этого не простишь.
– Ну не знаю…
– Убийца на свободе. Он опасен. Лучшая стратегия защиты, которую ты можешь придумать, – вычислить его.
– Я больше не могу вас защищать. Обсудите план с новым адвокатом.
– Мне не нужен новый.
Судьба бывшего клиента больше не занимала Шэрон. Ей требовался ответ.
– Зачем вы убили моих сестер? – неожиданно спросила она.
– Я терпеть не мог Мэри.
– Вы сожалеете?
Он молча покачал головой, и Соренсен с трудом сглотнула.
– Что случилось в тот рождественский день?
– Ты не читала газет?
– Хочу услышать вашу версию.
Он вгляделся в ее лицо и заговорил – медленно, очень серьезно:
– Все началось утром. Папу срочно вызвали к больной, и он уехал. Мы вместе с мамой разворачивали в столовой подарки. Ты захотела одеть куклу в платьице, и мама отвела тебя в комнату. Мэри велела мне сходить за ее жемчужинками – она решила сделать бусы. Я ответил: «Иди и возьми сама!» Она заявила: «Ты должен меня слушаться!» Я ничего не ответил. Тогда она пнула ногой башню, которую я строил, и сказала: «Начнешь сначала, когда принесешь бусины». Я вскочил и так разозлился, что подумал, выходя из комнаты: «Хочу, чтобы она умерла…» Поднялся на второй этаж, забрал из ее комнаты коробочку и… завернул в спальню родителей. Я знал, что папа держит оружие в ящике тумбочки, взял револьвер и вернулся…
– Довольно! Я хочу выйти отсюда! – выкрикнула Шэрон, кинулась к двери и, задыхаясь от ужаса, побежала по коридору. Лиам, она должна сейчас же поговорить с Лиамом!
Шэрон двигалась как в тумане, видя перед собой только тени. В сутолоке улицы ее бешено бьющееся сердце словно подстроилось под ритм безликой толпы. Шэрон шла вперед без всякой цели, прижав телефон к уху. Ей ответил приветливый голос; она ценой болезненного усилия заставила себя говорить спокойно и попросила соединить ее с мужем. Лиам оказался недоступен – шло заседание суда, побеспокоить его можно было только в экстренном случае. Интересно, секретарь почувствовала ее смятение или ответила заученной формулировкой? Шэрон вежливо поблагодарила, уронила руку с телефоном, прислонилась к стене и закрыла глаза. Глухие удары сердца отзывались болью в груди. А может, все дело в стальном взгляде Тома или его злой усмешке? «Этот человек – мой брат. Три дня назад я его не знала…» Соренсен вспомнила последний уик-энд, проведенный с дочерьми и Лиамом. Они лепили человечков из соленого теста. Смеялись. Были беззаботны… Эта жизнь теперь казалась недосягаемо далекой. Том как будто отнял причитающуюся ей долю счастья. Что сказал бы Лиам, дозвонись она до него? «Возвращайся в Сакраменто». И был бы прав. Она осталась без всякой поддержки в чужом городе, что усугубляло растерянность. Шэрон больше не управляла своей жизнью – ее занесло в другой мир, мир, населенный призраками. Реальность ждала в Сакраменто.