Выходит, мы с Питером открыли театр пираха! Но, конечно, так это мог понять только я, чужак; сами индейцы никогда бы это зрелище так не назвали, несмотря на то что оно выполняло для них именно функцию театра. Для них это было явление духов. Они даже не обращались к Исао’ои по имени — только по именам духов.
То, что нам показали, — это не шаманизм, потому что у пираха не только один человек мог общаться с духами. Некоторые участвовали в представлении чаще других, но вообще говорить от лица духа таким образом мог любой мужчина в племени, и за годы, проведенные у пираха, я застал в этой роли почти каждого мужчину.
Наутро, когда мы с Питером попытались рассказать Исао’ои, как нам понравилась встреча с духами, он, как и Агаби, заявил, что ничего об этом не знает и что его там вообще не было.
После этого я стал более настойчиво искать сведения о верованиях пираха. Как понимали происходящее индейцы, включая самого Исао’ои: как вымысел или как действительность, были это для них подлинные духи или просто игра? Все члены племени пираха, даже те, которые только слушали запись впоследствии, даже жители других селений, категорично утверждали, что это был дух. И когда мы с Питером смотрели «представление о духах», молодой человек, сидевший рядом, пояснял мне происходящее и уверял меня, что перед нами дух, а не Исао’ои. Более того, основываясь на предыдущих эпизодах, когда пираха сомневались, тот ли я человек, что был раньше, и верили, будто другие белые — духи, которые могут менять облик, когда захотят, я мог прийти только к одному выводу: на этих представлениях индейцы пираха встречались с духами, как на спиритических сеансах в западной культуре.
Пираха видят духов в своем сознании — буквально. Они беседуют с ними — буквально. Что бы ни думали об этом чужие, все пираха говорят, что встречают духов. И поэтому духи в культуре пираха тоже воплощают собой принцип непосредственного восприятия. И мифы других культур также должны удовлетворять этому ограничению, иначе их нельзя будет логично объяснить на языке пираха.
Здесь может возникнуть обоснованный вопрос: а возможно ли вообще испытать нечто, не существующее для западного сознания? Есть причины полагать, что да. Когда пираха утверждают, что встретили духа, они в действительности встретили нечто и назвали его духом. Они приписывают этому явлению некоторые свойства, а также причисляют к «духам». Все ли эти свойства — в том числе существование и отсутствие крови — соответствуют действительности? Уверен, что нет. Но я столь же уверен, что и мы приписываем многим явлениям, которые встречаем на своем пути, свойства, не соответствующие действительности. Вы можете утверждать, что бородатый мужик ростом под метр восемьдесят, которого вы видели в магазине, — Ринго Старр, хотя на самом деле это был я. Или, например, мы говорим, что наша собака о чем-то думает и чего-то хочет, как будто бы у нас есть доказательства, что собака и правда об этом думает. Когда моя собака видит, как я встаю и иду в кладовку в полпятого дня, то вскакивает и виляет хвостом. Я мог бы сказать, что мой пес знает, что я храню собачий корм там, и предполагает, что я сейчас его покормлю. Но на самом деле это может быть всего лишь условный рефлекс, а не желания и предположения в собачьем сознании (хотя я и правда думаю, что у моего пса есть свои мысли и желания).
Однако если все мифы индейцев пираха должны передавать непосредственный опыт, то священные писания многих мировых религий — Библию, Коран, Веды — нельзя перевести на язык пираха, нельзя даже поговорить о них на этом языке, потому что в них рассказываются истории, которым нет живых свидетелей. Это главная причина, по которой вот уже почти три сотни лет миссионеры никак не могут изменить верования пираха. У священных историй авраамических религий нет живых свидетелей — по крайней мере, в том их изводе, который исповедовал я, когда верил.
Глава 8Юноша по имени Тукаага: убийство в индейском обществе
Жуакин, как и прочие жители селения племени апуринан[32] в Пон-ту-Сети на реке Маиси, встал рано и пошел работать: ухаживать за огородом в джунглях и за посадками маниока, искать следы диких зверей, чтобы вечером выйти на охоту, рыбачить в прозрачной воде реки выше по течению. Как и другие люди из Се́ти, Жуакин был крепче и на вид казался сильнее, чем индейцы пираха. Он был наполовину апуринан, наполовину тупи — а значит, мускулистый, совсем не похожий на тонких, поджарых пираха. Его крепкие, широкие ступни — всю жизнь ходил босиком — твердо стояли на земле, а походка была уверенней, чем у белых, хоть бы они надели самую дорогую походную обувь. Ему было около тридцати; скромный, тихий, часто улыбался, но всегда прикрывал рот рукой, чтобы не было видно, что у него нет передних зубов. Когда он думал, что я не смотрю, он иногда крал у меня чашки (пластиковые небьющиеся чашки здесь очень ценятся, а достать их трудно). Над пираха он посмеивался, смотрел на них сверху вниз. Впрочем, он ведь преодолевал не меньшие тяготы, а скопил много больше, чем эти пираха — и пусть им все равно, но ему-то совсем нет. Тем не менее и он, и другие жители Понту-Сети считали, что они дружат с пираха. Индейцы апуринан всегда были с ними дружелюбны.
Одного он не знал: индейцы пираха в одном из селений не считали другом ни его, ни прочих жителей Сети и не признавали за ними права на эту землю. Материальное несходство его образа жизни и обычаев пираха только усиливало разрыв между ними, и в этом селении стали считать его недостойным выскочкой.
Что думает о них племя пираха, племя апуринан узнало лишь косвенным образом, уже когда трагедия совершилась. Все началось с распри между племенем апуринан и семейством Колариу — торговцами, ведшими дела с обоими племенами.
Колариу — с их слов, христиане-протестанты Собрания Божьего[33] — были рады торговать с не умевшими считать и читать индейцами пираха, которые охотно принимали бразильские товары по цене намного ниже рыночной в обмен на бразильские орехи, каучук, копайский бальзам и другие дары леса. Однако в какой-то момент они выяснили, что индейцы апуринан отслеживали рыночные цены: их каждый день передавало «Радио Насьонал», а у индейцев имелись коротковолновые приемники.
Однажды племя апуринан запретило торговцам из семьи Колариу (у них было три кораблика) возвращаться в Понту-Сети, потому что они ведут дела нечестно. Когда Дарсиэл Колариу ослушался и все же приплыл, индейцы обстреляли его корабль из дробовиков, разбили много товаров и прострелили дырки в стенах каюты. Колариу спрятался от обстрела за жестяной печкой и не пострадал. Ему как-то удалось, не подставляясь под дробь, развернуть судно и поспешно уплыть в низовья реки. Индейцы апуринан посчитали, что преподали ему хороший урок.
Однако Колариу неспроста добились такого процветания; так просто они не сдавались и подобную обиду забыть не могли. Арманду Колариу называл всех индейцев «бишиньюс» — зверьками — и, безусловно, хотел отомстить этим недочеловекам за то, что они напали на его сына. Его сын Дарсиэл недалеко ушел от отца: однажды я сам был вынужден ему угрожать, потому что он напоил индейцев пираха и подбивал их красть у меня. Когда он приплыл в следующий раз, я пришел к нему на судно и сказал, что, если он еще раз у нас появится, я столкну его с судна, сожгу эту посудину и пусть возвращается восвояси вплавь (конечно, в устах двадцатисемилетнего миссионера это все было сплошное хвастовство). Когда же я уехал с берегов Маиси назад в университет штата, семья Колариу осуществила свой план мести.
Дарсиэл и Арманду решили привлечь на свою сторону индейцев пираха и с их помощью проучить жителей селения Сети. Они нашли нескольких индейцев, готовых на это пойти, — группу безрассудных подростков во главе с Тукаагой (это имя заимствованное, от тагальского слова tocandeira ‘большой кусачий муравей’). Тукаага сын Описи, самого авторитетного жителя селения Коата, сразу по реке от Сети. Дарсиэл подстегнул жажду приключений молодых индейцев и их желание проявить силу, подарив им новый дробовик, чтобы выстрелами прогнать выходцев из Сети. Ему и его семье хотелось получить неограниченный доступ к ресурсам возле сел племени апуринан: бразильскому ореху, ценным породам дерева далее, — а многие в племени пираха хотели изгнать с этой земли конкурентов в борьбе за дичь и рыбу. И еще семья Колариу, конечно, хотела отомстить.
В тот роковой день Арманду Апуринан, тесть Жуакина, и старший сын Томе со своими женами отправились ловить рыбу и охотиться в верховья, примерно в дне пути на лодке. В селении остались Жуакин и его свояк Отавиу (на языке пираха — Тоибаитии, единственный из племени, кто женился на чужой женщине). Пока Отавиу ловил рыбу, Жуакин с женой ушли собирать хворост и клубни маниока. Это тяжелый труд. Клубни прочно сидят в земле и могут достигать в длину более полуметра. Чтобы вытащить такой клубень, нужно приложитт немалую силу, а иногда даже обрубить засевшую часть ножом-мачете. Их собирают в плетеную корзину; когда в корзинке набирается двенадцать-пятнадцать килограммов, ее поднимают на голову и закрепляют ремнем. Вместе с этой ношей Жуакин набрал еще почти столько же хвороста; вязанку он нес на руках на уровне живота. Он нес так много, что уже не мог осторожно поглядывать по сторонам, как все делают в джунглях. Но это ничего, подумал он, тропа знакомая и крупных хищников здесь, рядом с селением, быть не должно.
Он не мог знать, что возле тропы в засаде притаился Тукаага с новым дробовиком, а с ним — двое других подростков из селения Коата: Овагаии и Би’и. Никто из них раньше не нападал на людей, но все трое были уже опытные охотники и привыкли убивать зверей. Когда Жуакин с женой подошли ближе (они обсуждали, что им делать после того, как они положат маниок отмокать, пойти на охоту или ловить рыбу), Тукаага напрягся и изготовился. Сначала их миновала жена Жуакина, затем показался он сам. Когда до него оставалось метра три, Тукаага выстрелил ему в живот.