У Жуакина хлынула кровь из живота и бедер. Выстрел повалил его на землю, ведь он уже нес на себе немалый вес. Он закричал от боли, и на крик прибежали его жена и ее сестра Раймунда, жена Отавиу. Раймунда только взглянула на раненого и немедленно убежала звать на помощь мужа, а жена Жуакина стала прикладывать к ранам глину и листья, чтобы остановить кровь. Отавиу пришел, помог унести Жуакина с палящего солнца в хижину, а потом отправился в лодке вверх по течению, изо всех сил работая веслом, чтобы привести Томе и тестя.
Жуакин невыносимо страдал: крупная дробь попала ему в живот и в бока и вырвала целые куски мяса. Умер он вечером. Примерно в это же время Отавиу добрался до своей цели и рассказал Томе, старому Арманду и их женам, что в Жуакина стреляли неизвестные. Томе и Арманду сразу же поплыли назад, каждый в своем каноэ. Они думали, что это дело рук семьи Колариу или племени паринтинтин, а племя пираха не подозревали. Томе был самый сильный и драчливый мужчина на всей реке, сильнее любого индейца пираха и любого белого торговца. Те, кто знал его норов, старались его не задевать. У него были мышцы, как у атлета, он мог проработать топором целый день, охотиться всю ночь и еще ловить рыбу назавтра — и ни капли не устать. Вот и сейчас он греб без устали; в Сети он приплыл к полуночи. Сначала он хотел зайти к Жуакину, не подозревая, что тот уже умер, а затем немедленно найти тех трусов, которые исподтишка убили его зятя, и отомстить.
Бах! — выстрел разнесся эхом по берегам реки Маиси. Когда Томе с женой огибали в лодке последнюю излучину перед селением, ориентируясь по слабым отражениям звезд в воде, в них выстрелили.
Большая часть дроби попала в плечо и спину Томе, и его снесло выстрелом в воду вместе с веслом. Он стал тонуть, но тут его жена Назаре, которую задело лишь несколько дробинок, схватила его за волосы и приподняла его голову над водой. Другой рукой она подхватила со дна лодки алюминиевую кастрюлю-ковшик и, пригнувшись, чтобы не упустить волосы мужа, догребла до берега этой кастрюлей, одной рукой. Юноши из племени пираха во главе с Тукаагой не стали ждать, чем все закончится, и сразу же скрылись в темноте и ушли в свое селение Коата.
Арманду плыл следом; он помог вытащить сына из воды. Теперь из четырех мужчин в селении Сети один убит (Арманду уже сказали, что Жуакин не выжил), а еще один тяжело ранен. Никто не понимал, что теперь делать. Выжившие похоронили Жуакина и сразу после этого поплыли вниз по реке в селение Коата, надеясь укрыться у пираха — соплеменников Отавиу. Три дня Арманду, Отавиу и Томе с женами пробыли в Коату, не зная, что живут в доме убийц. Они не понимали и того, что жители Коаты на самом деле презирали Арманду, Томе и женщин племени апурина. Много месяцев спустя Описи, старейшина селения Коата, со смехом признался мне, что они не прикончили этих чужаков из племени апурина только потому, что те поселились в их селении и в стычке могли пострадать свои. И еще пираха не хотели причинять вред Отавиу, по крайней мере, нарочно.
Томе был очень плох, но им удалось уговорить заезжего белого торговца взять его в больницу в Маникоре, в двух днях пути вниз по реке. Несмотря на то что ран было много и они уже нагноились, Томе выжил и полностью поправился. Однако пока он лежал в больнице, его родные узнали, что на них на самом деле напали пираха и что те не потерпят их на берегах Маиси. Даже брат старого Арманду, Апри-жиу, живший ниже по течению в селении Терра-Прета («Черная Земля»), был вынужден сняться с места и забрать с собой жену — индианку племени диароев — и двух сыновей.
После пятидесяти с лишним лет соседства, племя пираха изгнало поселенцев из племени апуринан с реки Маиси. Это был страшный удар. Беженцев ждало существование полусвободных батраков в поселках белых бразильцев на реке Мармелус, в дне пути от устья Маиси. Им разрешили жить там только в обмен на постоянный бесплатный труд на земле белых. Томе поклялся отомстить племени пираха и посылал им угрозы через речных торговцев. Родные отговаривали его, ведь пираха предупреждены и непременно убьют его, если он вернется. Он понимал это и сам: на землю племени пираха нельзя проникнуть незамеченным. И все же индейцы пираха боялись Томе, потому что знали: он не хуже их самих знает реку и джунгли, и не сомневались, что в бою он страшен.
Беженцы из селения Сети и семья Априжиу знали, что теперь прекрасные, гостеприимные берега Маиси уже не их дом. Через пару лет в живых из них остались только Томе с женой, его двоюродный брат Роке — сын Априжиу — и жена Отавиу Раймунда. Отавиу оставался в изгнании с женой и ее родными лишь недолгое время; в конце концов он вернулся в свое племя, как те и хотели. Арманду умер — возможно, отравлен; никто не знал в точности, как именно он умер, но его смерть была внезапной. Через несколько лет умер и его брат Априжиу.
Трагедия семьи из племени апуринан показывает темную сторону культуры пираха. Хотя индейцы пираха очень терпимо и мирно настроены по отношению друг к другу, они могут пойти на любую жестокость, чтобы не пустить на свою землю чужих. Кроме того, эта история вновь дает понять, что терпеть чужих и соседствовать с ними — не значит смириться. Индейцы апуринан посчитали, что, прожив всю жизнь среди другого племени, преодолеют культурные и общественные различия между двумя народами. Однако они заплатили собственной жизнью за важнейший урок: такие барьеры преодолеть почти невозможно, как бы это ни выглядело на поверхности. Жители бывшей Югославии, Руанды и многих других стран усвоили этот урок истории таким же трагическим образом.
Однако из этих событий можно извлечь и другой урок: судьбу самого Тукааги. Всего через несколько месяцев после убийства Жуакина и покушения на Томе Тукаага оказался один и жил вдали от всех селений племени пираха. Еще примерно через месяц он умер при таинственных обстоятельствах (это значит, что пираха неохотно об этом говорили, разве что кто-то сказал, будто он умер «от простуды», что, вообще говоря, возможно). Я думаю, что его могли убить собственные соплеменники. Все племя почувствовало себя в опасности из-за его поступка — расследовать смерть Жоакима приезжала полиция. Потом до них дошли слухи, будто соседние поселенцы собираются напасть на них в отместку. Поначалу пираха говорили мне, что не боятся, хотя я прекрасно понимал, что это только поза, а на самом деле они были напуганы.
Обсуждая между собой реакцию на убийство Жуакина, они осознали, что теперь опасность грозит сразу многим членам племени.
Возможно, Тукаагу изгнали именно поэтому. Ведь в Амазонии изгнание — это крайняя мера наказания, так как для выживания, охоты, собирания пищи необходимо все делать сообща.
Мы уже знаем, что индейцам пираха не нужны вожди или законы, чтобы контролировать поведение членов племени. Им достаточно изгнания, раз изгнанному трудно выжить. Тукаага тоже выучил тяжкий урок; его пособников, насколько мне известно, не наказали. Оба мои друзья, но я никогда не заговариваю с ними о Тукааге и о гибели Жуакина.
Глава 9Земля свободных[34]
Самые частые проблемы, с которыми сталкиваются в своей жизни индейцы пираха, — это болезни и вторжения чужих людей на их территорию. Особенно многочисленны ныряльщики, рыбаки и охотники — бразильцы и иностранцы. На реке Мармелус нередко появляются бразильские рыболовецкие суда, туда приезжают любители спортивной рыбалки из Японии, и все эти гости расспрашивают индейцев пираха о рыбных местах, оставляя им за услуги кашасу, ткани, маниоковую муку и даже довольно дорогие товары, вплоть до целых лодок. В переговорах участвуют посредники — белые бразильцы-кабокло. Пираха страдают и от несправедливой торговли с самими кабокло: те просят у них пищу и дары леса, а в обмен дают только кашасу. Чтобы никого не обидеть и избежать стычки с чужаками, пираха часто отдают им все, что у них есть, задабривая гостей.
Помощь миссионеров была нужна индейцам прежде всего в межевании земли, чтобы предотвратить вторжения извне, и в лечении болезней. Мы с Керен все время помогали им лекарствами, но я чувствовал на себе ответственность и за неприкосновенность их земли. Мы еще яснее осознали, насколько они нуждаются в собственной резервации, когда однажды добирались до их селения по реке и знакомились с культурой кабокло, живущих вокруг территории племени. Это была наша вторая экспедиция, после того как первая была прервана малярией.
В этот раз мы решили пожить у индейцев подольше — почти целый год, — а если везешь с собой много запасов, плыть на корабле дешевле. У меня, впрочем, имелась и своя личная причина, по которой я выбрал корабль: в самолете меня укачивало. Мы приехали в гавань Порту-Велью с багажом: огромными металлическими бочками, канистрами горючего, ящиками, чемоданами, картонными коробками и продолговатыми армейскими сумками. Тут же к нам сбежались портовые рабочие — «помочь». Однако меня уже предупредили, что если они хоть раз дотронутся до наших вещей, они заломят непомерную цену за эту «помощь». Поэтому я прогнал грузчиков и перенес всё сам: вниз по крутому глинистому берегу, по шаткой доске шириной в ладонь и на сочащийся водой пароходик — «рикрейю». Каждый предмет приходилось нести в несколько этапов, преодолевая довольно долгие затопленные водой тропинки и пересекая свежие следы диких зверей (один раз «автор» следов — пума — даже не успела еще скрыться из виду).
Сейчас, вспоминая ту экспедицию, я спрашиваю себя, понимали ли мы, какое воздействие все эти вещи могут оказать на индейцев. Кажется, мы даже не предполагали, что эти бесчисленные припасы — всё, что нужно калифорнийской семье на год, — могут привлечь внимание индейцев пираха. В те годы мы и не думали жить иначе. К счастью и для нас, и для пираха, мы оказались правы, но не потому что все хорошо продумали заранее. Просто индейцы вообще не интересовались нашими вещами, не пытались у нас красть (разве что еду) и ничего не выпрашивали. Похоже, они не придавали нашим вещам большого значения.