Tí píai, — что я немедленно расшифровал как ‘я/мне тоже’.
Чтобы проверить, так ли это, я составил несколько тренировочных предложений, которые могли бы подтвердить мои догадки, и начал говорить: «Ко’ои пьет кофе, Дэн piai»; «Ко’ои пьет кофе, я píai» и тому подобное.
Я записал все примеры, выделил словосочетания типа «я тоже», «вы тоже», «она тоже» и так далее. Затем я попросил Ко’ои повторить их так, чтобы я мог проверить мое произношение. Его ответ удивил и даже обескуражил меня.
Он произнес: «Tí píai».
Я повторил сказанное вслед за ним.
Он сказал: «Верно, kí píai».
— Как ты сказал?! — спросил я с досадой и удивлением. Почему он изменил произношение? Может быть, есть более простые выражения, чем я думал?
— Kí kíai, — повторил он.
Теперь я усомнился в собственной вменяемости. Три разных произношения в трех повторах! Я был уверен, что звуки k, t, и p представляют собой значимые единицы речи — фонемы пираха. Фонемы не могут быть взаимозаменяемы! Замените, к примеру, в английском имени Tim один-два звука — Kim (уменьшительно-ласкательная форма женского имени Kimberly) или pin ‘катушка’, — и вы получите не разные произношения, а разные слова.
— Kí kíai — спросил я.
— Верно, pí píai, — последовал возмутивший меня ответ.
Продолжая повторять эту фразу, Ко’ои демонстрировал мне еще и дополнительные варианты произношения: xí píai, xí xíai. Как я упоминал выше, буква x отображает на письме гортанную смычку.
Меня заинтересовало, было ли произношение Ко’ои попросту «небрежным» по сравнению с говором других обитателей деревни, или же в этих вариациях таилось отражение каких-то более глубоких принципов строения этого языка. Могло быть и так, что эти слова изменяли свое значение каким-то иным способом, которого я не осознавал. Или же они могли служить примером так называемого свободного варьирования — незначительных отличий в произношении без явных и осознанных различий в значении слова: например, у нас в Северной Калифорнии по-разному произносят слово economics ‘экономика (как наука)’ — с долгим звуком [i:] («икэно́микс») и с дифтонгом [ei] («эйкэно́микс»). В конце концов я предположил, что это действительно свободное варьирование.
Я обнаружил, что подобные вариации нередки в речи жителей деревни. Некоторые из них предлагали мне множество примеров произношения одного и того же слова. Например, эквивалентами английского head ‘голова’ были xapapaí, kapapaí, papapaí, xaxaxaí и kakakaí, а значение ‘жидкое топливо’ (керосин, бензин, бутан) передавалось так: xísiihoái, kísiihoái, písiihoái, píhiihoái и kíhiihoái.
Стало ясно, что диапазон варьирования согласных в языке пираха на удивление широк. Это казалось поразительным, особенно если принять во внимание столь малое количество фонем в их языке. Но в то же время до меня дошло, что в речи этих индейцев очень важную роль играют тон, длительность гласных и ударение, так что высказывания можно не проговаривать, а просвистеть, пропеть или промычать.
Например, предложение Káixihí xaoxaagí, gíihí ‘Там пака’[39] имеет свой музыкальный облик. И эту мелодию можно передать свистом, мычанием, а можно спеть.
Вертикальные черты в этом примере обозначают границы слов. Ноты внутри линий — мелодию одного слова. Значки акцента (∧) под нотами указывают, что данный слог звучит громче, чем остальные слоги в этом слове. Целая нота (полый овал) обозначает тип слога, состоящий из наибольшего числа фонем (согласный + гласный + гласный), а четвертная нота (черный овал) — из наименьшего (согласный + гласный). Остальные ноты и точки указывают на длительность слогов, и по этому признаку можно выделить пять типов длительности.
На схеме относительная высота нот (и слогов, соответственно) указывает на их тональность. Значки, стоящие выше, — это слоги высокого тона, помещенные ниже — слоги низкой тональности. Соединительная линия между двумя такими значками — музыкальная «связка», которая показывает, происходит ли повышение или понижение тона без паузы. В музыкальной интерпретации первого слова фразы (káixihí) в начальной паре нот идет понижение тона, за которым следует короткий низкий тон, перед которым происходит быстрое замыкание и размыкание гортани с резким выдохом (x в káixihí). Далее следует короткая нота высокого тона и так далее.
Даже без произнесения согласных или гласных слово имеет ударение (за счет повышения громкости) соответственно длительности слога. Поэтому границы слогов отчетливо различаются в свисте, мурлыкающей или мычащей речи и выкриках, и все они складываются в мелодию, даже если сами фонемы утрачены.
В моей схеме нет нотной линейки, поскольку тоны здесь не обладают четко определенной высотой, подобно музыкальным нотам (например, нота до малой октавы на фортепианной клавиатуре дает звуковую волну с базовой частотой 256 герц), а лишь относительной — при сопоставлении их друг с другом. Высокий тон в языке пираха, как и в любом другом тоновом языке, нельзя оценить неким четким показателем в герцах. Он возникает попросту за счет усиления частоты вибраций голосовых связок, более интенсивной, чем при генерации низких тонов.
Я начал осознавать тесную связь между малым количеством фонем и ролью столь непривычных для нас «каналов языкового общения». Я предположил, что именно эти приемы могут быть самым важным ключом к пониманию такой особенности языка, как малое количество согласных и гласных, а также поразительной вариабельностью первых. Понятно, что такая передача языковой информации возможна лишь постольку, поскольку речь пираха обладает свойствами музыкальности. Так давайте попытаемся понять, на чем основана сама эта ее особенность.
Во-первых, на самом факте использования тональностей. Каждый гласный звук в каждом слове может быть либо высокого, либо низкого тона, подобно тому что мы видим в китайском и в других тоновых языках.
Языковые тоны встречаются в языках повсеместно. Речь идет о высоте звука, зависящей от частоты вибрации голосовых связок. Вообще высота звука используется для распознавания значений во всех языках. В английском, например, повышение тона в конце предложения обычно означает вопрос, тогда как в конце утвердительного предложения тон звука, напротив, понижается.
‘Джон подходит’ (утверждение с понижением тона в конце фразы).
‘Джон подходит?’ (вопрос с повышением высоты звука в конце фразы).
В английской пунктуации для обозначения понижения тона ставится точка, а повышение обозначается вопросительным знаком. Когда высоту звука используют для распознавания значений целых предложений, мы имеем дело с интонацией. Существует множество вариантов интонаций.
Чтобы лишь мельком затронуть тему сложного взаимодействия высоты звука и ударений в английском языке, приведу один из моих любимых примеров. Он известен среди лингвистов как ограничение контактной сочетаемости ударных слогов (англ. stress clash override, букв, ‘уход от конфликта ударений’). Когда слово thirteen ‘тринадцать’ произносится само по себе, высота звука повышается на последнем слоге — thirTEEN. В слове women ‘женщины’ более высоко звучит первый слог— WOmen. Но соедините эти два слова вместе и что же получится? Вам не удастся сказать thirTEEN WOmen, получится THIRteen WOmen. Почему? Английский, как и некоторые другие языки, «не любит», чтобы два слога повышенных тонов или два ударных слога шли друг за другом. Предпочтение отдается следующей схеме чередования слогов: ударный — безударный, ударный — безударный и так далее.
Таким образом, англоговорящие переставляют ударение в таких словах как thirteen, когда те оказываются в позиции первого слова в словосочетании. Тем самым удается удержать чередование ударений и одновременно сохранить ударение в главном слове словосочетания, как здесь в существительном «women» в именной группе «THIRteen WOmen» (тринадцать женщин). При всем при том, англоязычных детей этим премудростям учить не нужно: у них все получается само! Каким образом такое происходит — это один из ребусов, попытки разгадать который доставляют развлечение лингвистам.
Всем языкам, где бы на них ни говорили: в пустынях Австралии, на улицах Лос-Анджелеса или в джунглях Бразилии — присуща интонация. Но во многих из них изменение высоты тона используют не так, как в приведенном мной примере. В английском языке высота звука играет роль в изменении смысла предложения, но не используется для смены значений слов. Правда, и здесь возможны редкие исключения, которые отчасти позволяют разобраться в происходящем в таких тоновых языках, как, например, китайский или пираха.
Посмотрим, к примеру, в чем суть различий между существительными и глаголами в следующих их парах: CONtract (существительное) и conTRACT (глагол); PERmit (существительное) и perMIT (глагол); CONstruct (существительное) и conSTRUCT (глагол). Во всех случаях для существительного характерно повышение тона на первом слоге, а для глагола — на втором.
Но если в английском высота звука используются для распознавания значений лишь в немногих парах слов (как названные существительные и глаголы), то в тоновых языках каждый слог, гласный звук или слово в целом характеризуются особой высотой звучания, именуемой тоном.
Я обнаружил этот факт, как и многие другие особенности языка пираха, только совершив чудовищную ошибку. Мы с Ко’ои пытались разобраться с несколькими словами, которые, как мне казалось, пригодятся для перевода Библии и не только.
Я спросил его: «Когда ты кого-то очень любишь, как ты его называешь?»
— Bagiái, — ответил Ко’ои. Я попытался сразу же использовать это слово.
— Ты мой