Пенрок сжато и без эмоций рассказал, как довел Пайпу до коттеджа.
– Насколько я помню, она держалась как обычно. Правда, немного притихла. Я думаю, никто из нас не догадывался, насколько ее расстроила смерть кузины… то есть мисс Морланд. Я попрощался с ней у двери и пошел обратно вместе с горничной, которую я раньше отправил посидеть со служанкой мисс Морланд.
Глэдис была в восторге от такого события: ее вызывают давать показания! В зале среди зрителей сидели мама с папой и младшенькие, и еще Берт собирался отпроситься пораньше с работы. Хотя зачем ей какой-то Берт, когда мистер Пенрок ласково улыбнулся, проходя на свое место, и негромко сказал:
– Не волнуйтесь, Глэдис. Просто расскажите все, как было.
Глэдис просеменила на свидетельское место с героической улыбкой на устах. Ее буйные кудряшки были уложены ровными рядами при помощи перманента. Вначале она долго живописала, как по доброте душевной принесла Тротти перед сном стакан подогретого молока.
– Потом хозяин пришел, с мисс Ле Мэй.
– Вы помните, как выглядела мисс Ле Мэй? Как обычно?
– О да, сэр, совсем как обычно, – ответила Глэдис, поежившись – пояс от чулок сильно жал. – Ничего такого особенного она не говорила, только вот что забыла очки в Большом доме, а я сказала, что Тротти их нашла и отнесла к ней в комнату. Понимаете, она, то есть мисс Ле Мэй, любила почитать в постели…
– Да-да, – нетерпеливо перебил доктор Мир. – Очки нас не интересуют. После этого мисс Ле Мэй предложила вам свой шарф?
– Я еще тогда подумала – какая доброта! – ответила Глэдис, и на ее губах заиграла печальная улыбка.
Тротти обстоятельно рассказала, что уже легла в постель к тому времени, как мисс Пайпа вернулась из Пиджинсфорд-хауса. День после известия о смерти бедной мисс Грейс прошел очень тяжело и грустно, и Тротти была уверена, что мисс Пайпа не рассердится, если она не станет ее дожидаться. Очень добрая была мисс Пайпа. Может, иногда головой не думала, но доброты необыкновенной.
– Люди ее не понимали, сэр, вот в чем беда. Нагрубить могла кому угодно, зато сердце отзывчивое…
– Итак, вы слышали, как она вернулась?
Тротти поняла: ее перебили, потому что опять отклонилась от темы. С ее лица мигом слетело мягкое, жалостливое выражение. Она ответила коротко:
– Да, сэр.
– Однако вы ее не видели?
– Нет, сэр.
– Что же вы сделали? – досадливо спросил доктор Мир.
– Снова заснула, сэр, – ответила Тротти с победной улыбкой.
Во второй раз бедняжку разбудили, по ее собственным словам, «среди ночи».
И снова джентльмены из печатных изданий повели себя отнюдь не как джентльмены, устроив свалку возле телефона. «Вердикт о причине смерти мисс Ле Мэй: удушена неизвестным лицом или группой лиц». «Актриса из Вест-Энда удавлена». «Известной артистке мюзик-холла отрезали голову». Наконец-то Пайпа попала на первые страницы газет, потеснив даже военные новости.
Глава 7
На следующий день спозаранку хлынул поток писем.
Леди Харт получила их около сорока – в основном от старых подруг, выражавших ужас и сочувствие, с немалой толикой приятно волнующего любопытства. Пенрок – тридцать. Джеймс – одно, от своего командира. Генри с Венис – одиннадцать на двоих. Фрэн получила шесть писем: пять от пылких молодых людей и еще одно за подписью «миссис Фитцджеральд».
Пенрока больше не отпускали гулять по холмам. Коки держался с ним скованно и говорил отрывисто. Пенрок не скрывал от себя, что, не разговаривай он с друзьями в гостиной во время того загадочного звонка в полицию, вполне мог бы сейчас оказаться обвиняемым. Он был как на иголках, лишенный возможности размяться, да к тому же терзаясь беспокойством за Фрэн. После дознания, вечером, Пенрок пришел к леди Харт – она тихо сидела в гостиной у камина и вязала носок.
– Из принципа, – объяснила она, взмахнув носком. – Вязать я совсем не умею, но долг велит хотя бы попытаться.
– Я хотел с вами поговорить, – начал Пенрок, стоя спиной к грандиозному старинному камину. – Можно?
– Конечно, можно! – Леди Харт с любопытством смотрела на Пенрока поверх очков.
– Это насчет Франчески. – Пенрок замялся, борясь с абсурдной неохотой выразить словами всю бурю своих чувств к Фрэн. – Я в нее влюбился, – выпалил он наконец.
Вид у него был такой отчаянный, что леди Харт не сразу нашлась что сказать.
– Я так и думала, милый Пен, – ответила она мягко. – Это так странно… Ты же знал ее еще совсем маленькой.
– Началось это очень давно, – с трудом выговорил Пенрок. – Она еще чуть ли не с косичками ходила. Конечно, я для нее слишком стар. Думал, вытерплю как-нибудь, она ничего и не узнает, а сейчас чувствую – не могу. Вы не будете против, если я скажу ей все и… Вы не представляете, каково это – бояться за нее, когда не вправе защитить… Я с ума схожу! Думаю о ней каждую минуту, днем и ночью… Я должен ей сказать и покончить с этой неопределенностью. Конечно, она за меня не пойдет, но лучше уж знать правду…
Он умолк, прислонившись к каминной полке и низко опустив голову.
Леди Харт, растроганная почти до слез, все же заставила себя вернуться к вязанию. После короткой паузы она сказала:
– Что же тут поделаешь. Попробовать всегда можно, Пен. Фрэн к тебе очень привязана. Может, она и согласится.
Пенрок вскинул голову. Глаза его засияли таким светом, что леди Харт испугалась, не подала ли ему ложную надежду.
– Ты знаешь, конечно, что Джеймс…
– О да! – ответил Пенрок. – Разумеется. Но таких Джеймсов уже десятки были, и ни одного не хватило надолго.
– Не знаю, не знаю.
Пенрок посмотрел на нее и вновь уткнулся взглядом в ковер.
– Во всяком случае… Вы не возражаете, если я поговорю с ней?
– Спасибо, что вначале мне сказал, – улыбнулась леди Харт. – Да ты всегда такой был, Пен, – прямой и честный. Сам знаешь, я всем сердцем желаю тебе счастья.
– Я, наверное, пойду, – сказал Пенрок.
В холле инспектор Кокрилл разговаривал с кем-то из подчиненных. Пенрок, занятый своими мыслями, не заметил, что оба полицейских бледны и их бьет дрожь. Подойдя ближе, он сказал Кокриллу с несколько принужденной веселостью:
– Не могли бы вы отозвать ненадолго своих подручных? Мне нужно поговорить с Фрэн…
Коки рывком обернулся к нему:
– А Фрэн исчезла.
– Что значит – исчезла?
– Исчезла – значит исчезла. Вы что, английского языка не понимаете?
Все сознание Пенрока заполнил беззвучный крик. Глаза застлало багровым туманом – как в ту минуту, когда он подходил к мертвой Грейс Морланд. Очнулся он, вцепившись в лацканы инспекторского пальто и повторяя как заведенный:
– Где она? Где? Что с ней?
– Этот дурень ее упустил, – ответил Коки, стряхивая с себя руки Пенрока.
Горящие зеленовато-синие глаза уставились в хмурые карие. Однако затем Пенрок уже спокойнее спросил констебля:
– Можете рассказать, что случилось?
– Она зашла вот сюда, сэр. Не мог же я за ней туда соваться? – Он указал на туалетную комнату. – Сказала, всего на минутку, а сама не выходит и не выходит. Я постучал, окликнул ее, потом дверь выбил. А там пусто.
У открытого окна трепыхалась на ветру занавеска. На крашенном масляной краской подоконнике остался след, но снаружи снег уже растаял, и на каменных плитах террасы отпечатков ног не было видно.
– Кто угодно мог сюда забраться, – сказал Пен, едва живой от ужаса.
– А может, она вылезла в окно, – заметил полицейский.
– Вылезла в окно! Зачем? Куда ей идти?
– Возможно, инспектор, ей надоело постоянно быть под наблюдением? – Пенрок ухватился за соломинку. – Она такая импульсивная, независимая… Такая порывистая… Господи! Фрэн!
В доме ее не было. Кокрилл прошелся до беседки в дальнем конце сада и исследовал канаву у дороги, а когда вернулся, Джеймс стоял в комнате Фрэн с распечатанным письмом в руке.
– Что вы здесь делаете? – сердито спросил инспектор.
– Письмо читаю.
– Что за письмо? От кого?
– От некой миссис Фитцджеральд, – ответил Джеймс, вновь убирая листок в конверт. – Она живет в деревне Пиджинсфорд, на улице Монкс-роу.
– Господи боже, что еще за миссис Фитцджеральд?
– Понятия не имею, – ответил Джеймс, невинно округлив глаза. – Но письма она пишет гадостные.
– А письмо хоть связано с исчезновением Фрэн? Некогда мне тут разговоры разговаривать!
– Может, и связано, – все так же неторопливо ответил Джеймс. – Она пишет, что была вчера на дознании. Высказывается крайне отрицательно о поведении Фрэн, а также намекает, что Фрэн – моя, как она выразилась, полюбовница. Еще она говорит, как ей противно видеть, что англичанка держит у себя собаку немецкой породы. По-моему, она считает Фрэн и Азиза вражескими шпионами.
Коки громко застонал:
– Да исчезновение-то здесь при чем? Вы что, предполагаете, эта тетка похитила Фрэн?
Он отчаянно озирался по сторонам. Душа инспектора жаждала хоть каких-то действий, но делать было решительно нечего.
Джеймс посмотрел на него с удивлением.
– Я думал, вы и так поняли… Вы ведь не хуже меня знаете Фрэн. Разве могла она оставить такое письмо без ответа?
Коки плюхнулся на кровать, утирая вспотевший лоб.
– То есть?.. По-вашему?..
– Фрэн терпеть не может писать письма, – сказал Джеймс.
Они встретили ее возле дома, счастливую и довольную.
– Коки, надеюсь, ваш бульдог не слишком беспокоился? Мне просто понадобилось ненадолго отлучиться… по делу, в деревню. Вы же меня туда не пускаете, даже под охраной, пришлось сбегать одной. Я попросилась кое-куда, а там выскочила в окошко.
Инспектор был вне себя от ярости.
– Вы понимаете, как всех напугали, и меня в том числе? Ваша бабушка чуть с ума не сошла, сестра сама не своя, мистер Пенрок словно буйнопомешанный, и только ваш драгоценный капитан Николл ухом не повел и, как всегда, цедит слова по одному в минуту. Фрэнсис, ей-богу, я вас за такие штуки в тюрьму посажу!