Поднятый среди ночи Кокрилл торопливо натянул брюки и рубашку, накинул поверх свой макинтош и, отдав самые необходимые распоряжения, поспешил в операционную. Полчаса спустя шестеро замерзших, потрясенных и растерянных человек томились у дверей кабинета инспектора, ожидая его возвращения. Эстер сидела бледная, с темными кругами под глазами. Вуди выглядела на десять лет старше, у Барни в глазах застыла тревога, а Иден уставился в пол невидящим взглядом. У майора Муна дрожали руки, когда подносил сигарету к губам, и только Фредерика, как обычно, выглядела спокойной и невозмутимой. Ее золотые волосы лежали волосок к волоску под накрахмаленной белой косынкой. Но когда она своим безмятежным голоском в сотый раз пожаловалась, что детектива долго нет, а ей давно пора вернуться в палату, все почувствовали, что это перебор.
– Да ладно, Фредди, перестань! Если тебя еще какое-то время не будет, стены больницы не рухнут!
– Понимаешь, Вуди, я там оставила капельницу с физраствором, – жалобно отозвалась Фредерика, – а санитары такие криворукие…
Барнс молча протянул ей руку; она ухватилась за нее и села с ним рядом. Он почувствовал, что девушку колотит дрожь.
«Только я один ее знаю, – подумал он. – Только я могу понять, что спрятано за внешним спокойствием».
– Не угостишь сигареткой, Джарвис? – попросила Вудс.
Иден поднял голову. На его лице отпечаталась смесь раскаяния и волнения. Вынув сигарету, он передал ее Вудс, практически не сознавая, что делает. Вуди стало его жалко.
– Не переживай так, Джарвис. Ты не виноват.
– А если это было самоубийство?
– Дорогой мой, никакое это не самоубийство. Самоубийцы не переодеваются в хирургическую форму и не укладываются на стол.
– Как знать, – заметил Барнс. – Иногда они делают очень странные вещи.
– Они не колют себя дважды, – сказала Вудс.
– Дважды? – переспросил майор Мун, пристально глядя на нее.
– Ее ударили дважды. Я знала, что она мертва, но надо же было убедиться? Ну, я и посмотрела… На ее одежде большой разрез, в который видно два отверстия от ударов, а значит, сама она никак не могла это сделать.
– Но если она не сама, то… Ты хочешь сказать, Вуди, что ее убили?
– А ты как думаешь, Фредди? – нетерпеливо переспросила Вудс.
– Но Вуди… Барни… Что значит «убили»? Мы в госпитале! Это невозможно!
– Ты говоришь так, словно впервые слышишь это слово. А что, по-твоему, расследует инспектор полиции?
– Выходит, Хиггинса тоже убили?!
– Фредди, дорогая, давай не будем без конца повторять одно и то же, – попросила Эстер из своего угла.
– Мне только интересно, какое отношение все это имеет к нам? – сказал Барнс. – Почему Кокрилл вызвал нас среди ночи? В смысле, почему именно нас шестерых? Почему не Перкинса, не Джонса… не знаю… сестру-хозяйку, в конце концов?
– В том-то и дело, – заметила Фредерика. – Если это действительно убийство, то убийца – один из нас.
Майор Мун помедлил, закуривая третью сигарету.
– Глупости. Дитя мое, вы не понимаете, о чем говорите.
– По крайней мере, если сестра Бейтс была убита, а я, честно говоря, не могу… Ладно, хорошо. Вуди говорит, что ее убили. Допустим. Но тогда Хиггинс тоже убит. А инспектор сказал мне, что если Хиггинса убили, то убийца – один из нас шестерых.
– С чего он это взял? – удивился Иден.
– Больше некому. Никто, кроме нас, не знал, что Хиггинс в госпитале.
– Ну, если это единственный аргумент, то меня можно вычеркнуть, – радостно объявила Вудс. – Я ничего о нем не знала до самого утра.
– Но ты его видела, Вуди. Ты разговаривала с сестрой Бейтс и Джарвисом, когда старика везли на носилках в палату.
– Боже мой, я видела что-то вроде кучи грязных одеял, а потом Эстер сказала мне, что у вас пациент с переломом бедра.
– Моя дорогая, это ты так говоришь, но ты могла его видеть, так же как Джарвис и Бейтс. Дело в том, что, кроме меня, Эстер, майора Муна, который принимал раненого в приемном покое, никто физически не мог его видеть.
– Ну и меня, – сказал Барнс. – Я вообще-то его не видел, но, наверное, мог бы, поскольку заходил в закуток и разговаривал с тобой.
– Нет, милый, ты не мог, потому что свет из закутка не падает на угловую кровать и ее оттуда не видно. Я это знаю, потому что, когда я хотела посмотреть, как там Хиггинс, мне приходилось светить фонариком. Именно поэтому его не видела старшая сестра, хотя она несколько раз заходила, и санитары, и все остальные.
– А кто-нибудь еще заходил?
– Да, но Хиггинс был за ширмой, и никто из них к нему не приближался. Даже санитары его не видели, потому что в палату его прикатили работники «скорой помощи».
– И никто не знал его имени, – еле слышно произнесла Эстер.
Все замолчали, потрясенные столь странным стечением обстоятельств.
– Один из нас… В любом случае, – заметила она, – ты, Барни, вне подозрений, милый.
– Вообще-то инспектор Кокрилл сказал, что он не исключает Барни, потому что тот давал Хиггинсу анестезию и легко мог убить его, причем так, что никто ничего не заподозрит, и без всякой предварительной подготовки.
– Что значит без подготовки?
– У того, кто знал о Хиггинсе, было время каким-то образом подготовить убийство, я имею в виду, это нельзя сделать вот так сразу…
– Не понимаю почему, – сказал Барнс.
– Каким образом, милый? Даже если предположить, что ему вкололи что-то не то и препарат подействовал во время операции, все равно это требует некой подготовки, надо знать обо всем заранее. И получается, что только мы шестеро общались с Хиггинсом до операции. Да, ему делали рентгеновский снимок, и санитары помогали Эстер перекладывать старика на каталку, но у них не было времени подготовиться после того, как они впервые его увидели.
– Получается замкнутый круг, Фредерика, – с кривой улыбкой произнес Джарвис.
– Я только передаю вам слова инспектора.
Эстер, сидевшая в глубокой задумчивости, вдруг подняла голову:
– Хиггинс лежал в комнате для анестезии один, пока мы занимались язвой двенадцатиперстной кишки. А вдруг кто-нибудь?..
Вудс грустно заметила:
– Нет, дорогая, не может быть. Я закрыла дверь на задвижку, чтобы никто не зашел во время операции.
– Да и ерунда все эти разговоры насчет укола, – веско произнес Джарвис.
– Особенно с учетом того, что сказал Маккой насчет фигуры в маске, проникшей ночью в операционную…
– Это было до полуночи, а до тех пор только майор Мун и мы трое – Эстер, Вуди и я – знали о том, что привезли Хиггинса. Если, конечно, не считать Джарвиса и Бейтс.
– Может, Бейтс и убила Хиггинса, – сказала Вудс, внезапно выпрямившись.
– А кто тогда убил Бейтс?
– Бог его знает, – сразу же сдалась Вудс.
– И кроме того, Бейтс убили, потому что у нее были улики, она догадалась, каким образом это было исполнено и кто это сделал. Очевидно, что убийца не она, а кто-то другой.
– Тогда нам всем следует запастись алиби на этот вечер, – с горькой иронией предложил Иден.
– Ну, начнем с того, что у меня нет никакого алиби, – радостно сообщила Вудс. Она сидела на подоконнике в своей излюбленной позе: вытянув длинные ноги, скрестив лодыжки и сложив руки на груди. С улыбкой обернувшись к Идену, она сказала: – Ты сказал, что вернешься на вечеринку и проводишь Бейтс домой. Я немного подождала, ты не вернулся, и я пошла домой. Одна. Думаю, теперь меня повесят за убийство, – я, естественно, старалась не попадаться на глаза, ведь рядовому составу не полагается разгуливать по парку «без сопровождения офицера».
– Я пошел за Бейтс, – сказал Иден. – Я подумал, что она слишком накачалась джином и лучше бы ей не возвращаться в темноте одной. Но Бейтс, должно быть, неслась как угорелая, потому что я так и не смог ее догнать. Я шел по тропинке вокруг госпиталя, прямо к сестринскому общежитию. Я прождал ее там пять минут, однако она не появилась, поэтому я предположил, что Бейтс уже дома, но решил на всякий случай вернуться другой дорогой – вдруг она пошла по аллее и через больницу…
– Так оно и было, – кивнул майор Мун. – Я наткнулся на нее, когда она бежала, как кролик. Заявила, что кто-то преследует ее в темноте. Я, разумеется, решил, что она слишком много выпила и у нее разыгралось воображение.
– А вот теперь оказывается, что воображение тут ни при чем, – пробормотала Фредди.
Они обеспокоенно посмотрели друг на друга и торопливо отвели глаза, затем вновь принялись оглядывать такие привычные и родные лица. Один из них крался за бедной испуганной девушкой, прятался в темноте, таился за деревьями, как хищный зверь… Невероятное, чудовищное, фантастичное предположение! Пожилой майор Мун, розовый и пухлощекий, преследующий жертву с кровожадным блеском в глубине кротких голубых глаз… Или Вуди, с кошачьей грацией крадущаяся за бедняжкой… Или Иден, вытянув голову вперед, как волк, безжалостно выслеживает добычу… Или Эстер неспешно и хладнокровно следует за ней по пятам… Или Барни, милый, добрый Барни, движимый неведомыми побуждениям и вытравивший из своего сердца жалость к несчастному, дрожащему от страха созданию… Или малышка Фредерика, холодная, требовательная, безжалостная…
Барнс, содрогнувшись, протянул к ней руку.
– По крайней мере, можно не сомневаться, дорогая, что это точно не ты. Ты была на дежурстве в палате.
– Ну, если не считать, что все вокруг спали и никто не видел, сижу я в своем закутке или нет.
– А операционная так близко, всего-то – перейти через холл, – усмехнувшись, сказала Вудс.
Лицо Барнса вытянулось.
– Давайте без переборов, – сказал майор Мун. – После встречи с сестрой Бейтс я вернулся в свою комнату, но у меня тоже нет этому никаких доказательств. А где были вы, Барни?
Капитан смутился:
– Знаете, я тоже решил, что не стоит отпускать Мэрион одну. Мне показалось, что она слишком возбуждена, к тому же выпила лишнего и поэтому может наделать глупостей. Я должен был проводить Эстер, с которой пришел на вечеринку, однако она сказала, что найдет Вуди и они пойдут вместе, за нее беспокоиться не надо. Я задержался всего на пару минут, чтобы объясниться с Эстер, но, когда я вышел, Бейтс уже и след простыл.