– Ты бы тоже не верила, если бы в час ночи увидела в дверях операционной фигуру в халате и маске.
– Ну, в каком-нибудь другом месте, может, и не поверила бы, но в операционной – вполне. Только здесь и можно увидеть кого-то в хирургическом халате и маске. Пожалуй, я удивилась бы, поскольку не знала, что тут кто-то есть, но не слишком сильно.
– Вполне допускаю, что очень сильно, если бы ты знала, что это – убийца.
– Ну, вероятно, Бейтс до самого конца не понимала, что видит убийцу. Она, похоже, была просто поражена.
– То есть?
– Я хочу сказать, что она ожидала увидеть тебя, и очень удивилась, когда поняла, что это не ты.
Иден немного помолчал.
– И это убедило тебя, что я не Мясник Иден – убийца из Геронс-парка?
– Это и еще… На следующий день я все воспринимала уже по-другому. Одно дело, какие-то фокусы с анестезией в операционной или нечто подобное, поскольку тогда я еще не знала, отчего умер Хиггинс, и совсем другое – заколоть ножом бедную глупышку Бейтс, да еще и ударить ее во второй раз, когда она уже умерла. Это чудовищно и бесчеловечно, думаю, ты на это не способен. А потом случилось ужасное происшествие с Фредди, и я снова запуталась.
– О господи, Вуди! Неужели ты думаешь, что это я пытался убить Фредерику?
– А что ты тогда делал в то утро в коттедже? – спросила Вудс без обиняков.
– В коттедже? Здесь? В то утро? Разумеется, я не был… – Лицо Идена прояснилось. – О господи! Да, я был! То есть я не заходил в коттедж; я хотел поговорить с Фредди и смотрел из окна в общежитии, когда она появится, но ее все не было. Я решил, что пропустил ее – хотя на самом деле она позавтракала в столовой, потому что в коттедже кончился газ, и из-за этого задержалась. В общем, я подошел к двери, заглянул внутрь и крикнул, есть ли кто-нибудь дома. Затем пошел к воротам, немного подождал и встретил Фредди там. Я хотел поговорить с ней – просто поговорить.
– Ты, наверно, безумно влюблен, не иначе, если тебе так приспичило поговорить с ней с утра пораньше, – с горькой насмешкой сказала Вудс.
Он оценивающе посмотрел на нее и, немного помолчав, произнес:
– Я должен был загладить свою вину. Я очень ценю и уважаю Барни, и я… В общем, так вышло, что за несколько дней до этого я потерял голову и сказал Фредди кое-что, чего говорить не следовало. Фредди мне ничего не ответила, конечно, но я почувствовал, что обманул доверие Барни. Он собирался в Геронсфорд, отвезти машину в ремонт, и планировал пригласить Фредди на обед, и я подумал, что для них это чудесная возможность купить кольца и все такое, ну, ты понимаешь. Да, похоже, что я лезу не в свое дело, – расстроенно сказал Джарвис, – но я не думал об этом. Просто я хотел извиниться перед Фредерикой, что поцеловал… в смысле, разговаривал с ней… В общем, мне хотелось, чтобы она знала: я желаю им с Барни счастья.
– Другими словами, ты хотел ей сказать, что не имеешь на нее никаких видов и уступаешь дорожку Барни, – подвела итог Вудс.
– Нет, совсем не так…
– Ладно, милый, со мной можешь не ломать комедию. Я все понимаю. И что же дальше?
– Ну, когда Фредди появилась, она вообще не желала меня слушать. Наверное, она пришла к тому же заключению, что и ты, моя умница, и решила, что я большой и страшный серый волк, а она намечена следующей жертвой.
– Это потому, что она нечаянно услышала твое объяснение с Бейтс в закутке, – пояснила Вудс. – Бейтс угрожала тебе нарушением обязательств и прочими карами, и, разумеется, Фредди поняла, что и Хиггинс все слышал.
– Это могло послужить мотивом для убийства Мэрион, но какой мне смысл убивать Хиггинса?
– Ну, Фредерика не страдает от излишка серого вещества, – улыбаясь, заметила Вудс.
– Да вы все готовы были меня заподозрить! – горько сказал Иден.
– И прикрывать тоже, – серьезно сказала Вудс.
Он взял ее рукой за подбородок, повернул к себе и посмотрел прямо в глаза. Без косметики, смытой недавними слезами, она была откровенно некрасива: на щеках остались потеки туши, в уголках глаз отчетливо проступили гусиные лапки морщин, на одной щеке остался слабый след румян. Иден на мгновение притянул ее к себе, откинув голову, чтобы по-прежнему смотреть в глаза.
– Ты просто чудо, Вуди. Кто еще способен на такую преданность?
– Это нетрудно – быть преданной тем, кого любишь.
Сквозь ткань куртки Вудс почувствовала, как мышцы его рук чуть заметно дернулись и затвердели. Чуть отстранившись, она добавила почти без паузы:
– Если, конечно, ты имел в виду моего брата.
Фредерике надоело сидеть в душной маленькой комнате с Эстер и майором Муном. Она предпочла бы остаться наедине с Барни или чтобы Джарвис был здесь и видел, как они с Барни счастливы. Она вбила в свою маленькую глупенькую головку, что Джарвис влюблен в нее без памяти и теперь страдает, видя, как сильно она любит Барни, которого он чуть не предал. Так ей было легче избавиться от неприятных воспоминаний о собственном минутном предательстве.
– Милый, может, пойдем куда-нибудь погуляем? Тут просто нечем дышать.
– Давай я покатаю тебе на машине, – немедленно отозвался Барни.
– О, как здорово! – Спрыгнув с его колена, она надела длинное синее пальто и нахлобучила на кудрявую головку круглую шапочку добровольческого подразделения.
– Ты как из сиротского приюта, – смеясь, сказал Барни. – В жизни не видел такого жалкого зрелища. – И поспешил добавить: – Прелестная сиротка!
Фредерика грустно засмеялась, выпустила кудрявую прядь из-под шапочки и подняла воротник пальто, чтоб была видна алая подкладка.
– Просто ужас какой-то! Смотришь на себя и не узнаешь. Правда, Эстер?
– Да, похоже, красивые пальто по фигуре, шелковые чулки и маленькие шляпки остались в прошлой жизни. Я уж и забыла, когда надевала что-нибудь, кроме этой уродской круглой шапочки.
– Вот на какие жертвы идут девушки за свою страну и короля! – вздохнула Фредерика. – Наверное, стоит захватить противогаз и каску, – сказала она, снимая с крючка холщовую сумку.
– Ты взяла мою, дорогая, – сказала Эстер.
– Сейчас проверим. Надо бы их подписать, а то мы вечно путаем.
Она порылась в глубине сумки с противогазом и извлекла маленький стеклянный пузырек с одной белой таблеткой.
– Нет, порядок, сумка моя. У меня тут пузырек с морфием.
Эстер удивилась:
– Фредди, ты достала еще? Кокрилл ведь запретил нам держать морфий.
– Не достала, припрятала половину от того, что было, – ответила Фредерика с хитрой улыбкой. – Я отдала инспектору одну таблетку, и он даже не стал спрашивать меня, есть ли у меня еще. Барни понял, что я так сделала, но не стал меня выдавать, правда, милый? Он, честный, сразу отдал обе своих таблетки, а за ним и остальные, а я одну придержала.
– Не знаю, как вы ее терпите, Барнс, – сказал майор Мун, невольно улыбаясь при виде ее наивной гордости.
Барни был с радостью готов терпеть Фредерику бесконечно.
– Что ж, идем, дорогая.
Взяв сумку с противогазом и каской, Фредди задумчиво взвесила ее в руке.
– Да ну, к черту! Не буду я с этим возиться…
Она снова повесила сумку на крюк, взяла Барни под руку, и они вышли на холодный зимний воздух.
Пару минут они шли молча, затем Барни остановился и сказал:
– По-моему, нехорошо с нашей стороны, если мы уедем кататься и не пригласим их. Эстер особенно необходимо проветриться, не стоит ей сидеть в четырех стенах и накручивать себя, переживая за Уильяма.
Фредди знала, что, если они поедут вдвоем, Барни остановится где-нибудь по дороге, обнимет ее, и они будут целоваться. Он станет говорить ей, какая она красивая и как он ее любит. Лишь в эти моменты Фредерика, не умевшая выразить свои чувства словами, могла показать ему, как сильно его любит, и она очень ждала этих мгновений. Однако она не хотела лишать Эстер маленьких удовольствий, в которых та так сильно нуждалась, и сразу же ответила:
– Конечно, милый, сходи позови их.
Джарвис и Вуди все еще были на кухне. Эстер чувствовала себя немного неловко с майором Муном, хоть он и не сказал ни единого слова, которое могло бы ее огорчить, и ни разу не прикоснулся к ней с того самого вечера, когда Уильям сделал ей предложение. Однако беспомощная и безнадежная преданность, светившаяся в его глазах, разрывала ее нежное сердце, и Эстер обрадовалась предложению прокатиться. Когда из кухни вышли смущенные Вудс и Иден, их тоже пригласили на прогулку. Майор Мун вызвался принести противогазы из мужского общежития, проявив даже большее самопожертвование, чем Фредерика. Барнс вернулся к Фредди, которая уже нетерпеливо ходила взад и вперед по холодному парку.
Однако у ворот их остановил полицейский:
– Прошу прощения, сэр, вы намерены покинуть территорию госпиталя?
– Мы хотели прокатиться на машине, – ответила Фредди.
– Боюсь, что один из нас будет вынужден поехать с вами, – извиняющимся тоном сообщил полицейский.
– Не получится, – спокойно ответила Фредерика. – У нас нет свободного места.
– Мы не можем отпустить вас одних, мисс.
– Мы едем не одни, с нами едут еще четыре человека.
– Прошу меня простить, мисс. – Полицейский был неколебим.
Обескураженные, они вернулись в коттедж и впервые почувствовали себя по-настоящему неуютно. Они вдруг осознали, что теперь за ними постоянно следят, их преследуют, травят и напряженность ситуации будет неуклонно расти, достигая чудовищного апогея, который, по выражению Кокрилла, должен «расколоть» преступника. В подавленном настроении они сидели за столом и смотрели в безмолвную и неподвижную тьму за окном. Наконец Фредди раздраженно сказала:
– Эстер, дорогая, ты все-таки перепутала наши сумки с противогазами.
– Вовсе нет. Я взяла свою и оставила твою на крючке.
– Нет, это моя на твоем крючке.
– Черт побери! – не выдержала Вудс. Она встала, подошла к двери и сняла с крючка сумку с противогазом. – Ты ошибаешься, Фредди. Это сумка Эстер, здесь нет никакого морфия. А это твоя, с флакончиком, поэтому, ради бога, перестань устраивать сцены из-за пустяков!