Эта мысль посетила меня в салоне машины, когда я ехала домой, и я со всей дури ударила по приборной панели рукой – но не добилась ничего.
Я в очередной раз пообещала себе, что буду просто жить – как должна была сделать уже давно. Позвонила Серёге в Испанию и сказала, что на днях прилечу. Новость Серёга принял как всегда легко.
Испания ударила мне в глаза солнцем и синевой неба в первый же миг. Впечатление было таким сильным, что мысли о Яре напрочь вышибло из головы. Три дня мы лежали на чёрном песке в тёмных очках, и я не думала вообще ни о чём – меня не посещала ни одна мысль. Голова была так же пуста, как это небо без тени облаков.
По вечерам ребята шли в клуб – я не шла. У меня клубная жизнь вызывает даже не воспоминания, скорее какое-то ощущение обязаловки. Я там не отдыхаю. Я сидела в одиночестве на крыше отеля, потягивала коктейль и мне было хорошо. Ровно до тех пор, пока не раздался звонок.
Я достала телефон и мрачно посмотрела на экран. Номер был незнакомый, но это не значило ничего. Мне часто звонят чьи-то секретари или агенты с незнакомых номеров. Я взяла трубку и произнесла:
– Алло.
– Привет.
Сердце ухнуло куда-то глубоко, и я не сразу поняла, что перестала дышать. Голос в трубке слегка хрипел. Или даже, заметно хрипел. Он был усталым и, произнеся всего одно слово, Яр замолк – он явно не знал, о чём ещё говорить. Судя по всему, ситуацию нужно было разруливать мне, но у меня тоже не было слов. Всё, что я смогла выдавить из себя, было такое же хриплое, задыхающееся:
– Привет.
Наступила тишина. Ненавижу себя за эту минуту тишины, потому что тогда я не сообразила, что нахожусь в Испании, за тысячи километров от Москвы, а Яр на востоке России.
Мне хотелось что-то сказать, но время текло, а я всё ещё не знала что. Если бы мы были рядом, лицом к лицу, я знаю, что бы я сделала – бросилась бы ему на шею, поцеловала, наплевав на всё, ну, а если бы… Если бы было нельзя, просто коснулась рукой.
Я вытянула руку перед собой.
– Ярик, это ты? – тихонько спросила я, хотя и так знала ответ.
Он какое-то время молчал. Потом, похоже, сглотнул.
– Я.
И снова наступила тишина.
Я так и не успела придумать ничего. В трубке раздался шорох, секундный щелчок – и пошли короткие гудки.
– Яр! – выдохнула я вслед, ощущая, что теряю его навсегда.
Я тут же перенабрала номер, но это не помогло – на счету не было ничего.
Остаток вечера я металась по номеру, не зная, к чему себя применить.
Первым порывом было лететь в Москву – и не знаю, что бы было, если бы я смогла достать билет. Я даже звонила в аэропорт, но самолёты были забиты на неделю вперёд. А через неделю у меня и без того был куплен билет.
Я спустилась вниз и впервые с начала этого маленького отпуска всерьёз взялась за алкоголь – не знаю, чего я хотела добиться. Скорее всего – просто хотела забыть. Конечно же, не помогло.
Яр стоял у меня перед глазами как наяву, сжимая телефон. Я видела, как проскальзывает кадык по его горлу, как размыкаются сухие губы, и как он произносит: «Привет».
«Привет»… Наверное, только восьмиклассница представляет, как много может быть спрятано в этом слове. Восьмиклассница – и я. Потому что у меня, как и у неё, не было другой пищи для фантазии, кроме короткого звонка. И мы за весь тот чёртов разговор так и не сказали друг другу ничего. Ничего…
Я оплатила телефон и попыталась перезвонить ещё раз, но не услышала ничего, кроме коротких гудков. Вот и всё. Шанс упущен.
А потом я стала думать – может, это просто не его телефон? Номер был мобильный, что странно. Я решила, что обязательно надо спросить у Тука, откуда в тюрьме мобильный телефон. Но в те дни даже Тук был слишком далеко. А не думать о Яре я не могла и потому пила, чтобы хоть немного затуманить мозг.
«Привет». «Я». Никогда в моей жизни не было настолько значимых слов.
Не помню, сколько я выпила за следующие три дня. Уверенность, что нужно поехать к Яру, крепла во мне с каждым днём. Она становилась тем отчётливее, чем непонятнее был разговор.
Кажется, это намерение и моё странное состояние в те дни замечал не только я. Серёга молчал, а вот Костя, ещё один из наших моделек, всё время подсаживался ко мне и то и дело норовил обнять.
В Москве он так себя не вёл, да и общались мы с ним не особо тесно – так, на сессиях, да общих сборах. В эти же дни он стал как-то по-особенному меня выделять.
– Ты Лагуну любишь, Яна? – голос его тем вечером с трудом преодолел океан опьянения, накрывший меня с головой.
– Лагуна – дерьмо, – отрезала я. Если честно, в тот вечер я бы даже алмазы назвала дерьмом.
– Может, тебе просто одиноко, а? Вот и не нравится всё.
Я пьяным взглядом посмотрела на него.
– Ты кто?
Костик улыбнулся одним уголком рта и придвинулся ко мне тесней.
– Может, я тот, с кем тебе будет легко?
Мне явно не было с ним легко. И становилось тяжелей по мере того, как я трезвела.
– Руку убрал, урод.
– За языком следи, Яна.
Я сама скинула его руку и, чуть пошатываясь, встала.
Костик недовольно прицокнул языком.
– Бля, ну что ты вечно такая? Это всё этот твой… Хромой?
– Чё? – на последнем слове я окончательно протрезвела, потому что шестым чувством поняла, про кого он, но верить, что даже этот грёбаный Костик может что-то знать, не хотела.
– Я говорю, это всё твой долбанный Толкунов? Смирись, больше он не такой крутой и тебе от него не перепадёт.
Я испытала непреодолимое желание ему вмазать, но, во-первых, положение было неудобное, во-вторых, я всё-таки хотела узнать:
– Как это понимать?
Костик сделал характерный жест, отвернул чуть лицо и усмехнулся, зыркнув на меня одним чёрным глазом, а потом встал:
– Да опустили твоего Толкунова, вот что. Теперь не он трахает, а его. У меня друган только что…
Договорить я ему не дала. Кулак сам врезался в его лицо, а потом я как-то оказалась на нём верхом. Уверена, ещё пару минут назад он об этом мечтал, но теперь наверняка жалел. Я била не так, как бьют в пьяное драке, а так, как учил меня Яр. Но я ничуть не жалела об этом потом, когда уже в Москве он стал ныть про своё лицо и прислал ко мне юриста – такого же педика, как он.
– Какой нахер друган? – проревела я ему в лицо, в последний раз ударяя макушкой о пол.
– Бля… Пусти, дура…
Голос у Костика был слабенький и почти женский в эту секунду.
– Я задала вопрос.
– Такой!
Добиться от него я так ничего и не смогла. Ударила ещё несколько раз, пока не подоспели вышибалы и не оттащили меня прочь.
В тот вечер билет я всё-таки достала – взяла не в Москву, а транзитом в Иркутск. Потом оттуда на поезде до самой зоны. Сидела в плацкартном вагоне и обнимала руками свои голые плечи – я даже шмоток тёплых с собой не взяла.
Дальше встал вопрос, как мне попасть к Яру вообще – кроме длительных свиданий, на которые мне так не везло, ему полагалось ещё два краткосрочных, но их нужно было отдельно оформлять.
Я провела в кабинете начальника два часа и потратила две штуки, чтобы решить этот вопрос, но это последняя трата, о которой я могла бы пожалеть.
Встретиться наедине нам, впрочем, не дали всё равно.
Я уехала из колонии поздно вечером. Сидела в вагоне и смотрела за окно, силясь разглядеть что-то в наступившей темноте, а видела только его глаза – усталые и пустые. Но даже сейчас, когда он уже снова был далеко, мне казалось, что я сама чувствую его боль.
– Ярик… – прошептала я. Кажется, слёзы навернулись у меня на глаза, но я тут же сглотнула подступивший к горлу ком. Такого я увидеть никак не ожидала.
ГЛАВА 65
Ярослав Толкунов понял, что дело нечисто, когда охранники растолкали его в пять утра и вместе с другими обитателями СИЗО дубинками принялись загонять на этап.
Что дело проплачено – было ясно, конечно, с самого начала, ещё тогда, когда девочки отказались говорить за него. Поначалу Яр думал, что дело в простом запугивании, но уже через какое-то время стало ясно, что работа ведётся серьёзно – кое-кто из участников процесса довольно откровенно намекал, что ему платят больше.
Больше… Яр мог бы повысить ставки, если бы знал уже названную цену, но как всегда в таких случаях торг приходилось вести вслепую.
В первый раз с тех пор, как он решил распрощаться с криминальным миром, он жалел об оборванных связях и о том, что многие, слишком многие дела переложил на ненадёжных людей.
Первым из них – из тех, кто ещё был жив – оказался Роман. Он как хорошая собака учуял, когда надо делать ноги – или это чуют всё-таки крысы? Яр точно не знал. Знал только, что к тому времени, когда нанятые на стороне пацаны пришли к нему домой, квартира уже была пуста. Работай Яр со своими людьми, он заставил бы их землю носом рыть, но найти падлу, которая замутила эту подставу; но свои люди могли и не захотеть наказывать собственного начальника, того, кто был знаком им куда лучше, чем Яр.
Дело пришлось спустить на тормозах – просто поставить галочку в голове, завязать узелок. Яр таких узелков не любил, предпочитая решать вопросы здесь и сейчас, но всё же приходилось иногда.
Следующим сделала ноги Катя – Мира, конечно, не в счёт, от неё он вообще давно уже ничего не ждал. Катя честно предупредила, что будет работать, пока видит шанс. Яр понимал. Девчушка в криминальные разборки не впутывалась никогда. Её позвали на чистенькую законную работу – секретарём. Им она и хотела быть. И теперь, вспоминая по сто раз события тех месяцев, когда всё шло ко дну, Яр начинал понимать, что напрасно вышел из себя и отдал Кате тот самый первый незаконный приказ. Просто больше приказать было некому, а он забыл, что Катя не… не Яна…
Яна выполнила бы приказ, да. Выполнила бы любой. Но это было уже слишком давно, чтобы вспоминать всерьёз. Яр и без приказов слишком скучал, чтобы позволять себе хотя бы представлять её лицо.
Когда стало ясно, что помощи или хотя бы верности ждать неоткуда, Яр взялся за старые контакты. Тогда у него ещё оставался адвокат, который за небольшую сумму согласился отыскать номера нужных людей. Но сделать Яр ничего не успел – понадеялся на то, что суд начинает выходить из пике, в котором пребывал с самого первого дня. А потом всё окончательно пошло кувырком. Рухнули курсы, лопнули вклады и даже если бы не этот арест, Яр слабо представлял, как стал бы вытягиват