л её не совсем тот, кого бы Яр больше всего желал.
Едва разрешили первую встречу на четыре часа, Яра вызвали к ментам, и он обнаружил, что в комнате свиданий его ждёт Кантимир. Ещё более худой и мрачный, чем всегда.
Яр не знал, что сказать. Расстался он с Туком не хорошо. Тук оставался последним, кому он ещё мог тогда доверять, и Тук его обманул. Убить его Яр не мог. Не теперь, когда их осталось всего двое. Впрочем, его, наверное, он не смог бы убить никогда – слишком много вместе прошли.
На суде Тук не появился, да и чем занимается теперь, Яр толком не знал – слышал только про развод, про то, что Тук продал недостроенным дом – и всё. Так что увидеть его теперь было равноценно тому, чтобы встретить привидение – за прошедшие годы не постаревшее, не помолодевшее и не изменившееся вообще ни на грамм.
– Привет, – произнёс Яр и прокашлялся.
Тук смотрел на него лишь секунду, а затем перевёл взгляд на конвоира. Кивнул ему, не говоря ни слова, и тот, двумя ловкими движениями перестегнув наручники Яра так, чтобы они оказались впереди, вышел за дверь.
Яр проследил за ним взглядом и неторопливо двинулся к столу. Находиться рядом с Туком было тяжело. Почему-то он чувствовал себя дураком.
– Привет, – произнёс Тук наконец и откинулся назад. Теперь он разглядывал Яра без всякого стеснения.
– Посмеяться пришёл?
Тук покачал головой.
– Идиот, – коротко сказал он.
Яр поджал губы. Он по-прежнему считал, что не надо было воровать, но всё же не мог не признать, что если бы тогда не сменил Тука на Романа, ничего этого бы не произошло.
– Можешь вытащить меня? – спросил он после долгого молчания.
Тук покачал головой.
– Тогда нахрена, чёрт бы тебя побрал, ты пришёл? – Яр вскочил и навис над столом, но Тук не шевельнулся и, повисев над ним так несколько секунд, Яр снова сел.
– Спросить. Может надо чего.
Яр задумался, но пока он думал, слово сформулировалось на языке само:
– Телефон.
Тук кивнул.
– Что ещё?
Яр помолчал.
– Не знаю. Не хочу напрягать.
– И правильно, – Тук усмехнулся. – Золотую рыбку читал.
Яр ответил ему такой же усмешкой.
Тук встал.
– Пожал бы руку, – произнёс Яр, – но…
Тук, впрочем, не собирался уходить. Просто подошёл к окну и закурил. Потом помахал пачкой в воздухе, как бы предлагая Яру одну.
Яр покачал головой. Он твёрдо решил завязать.
– Про Яну расскажи, – попросил он наконец, чувствуя, что не может больше держать в себе этот вопрос. – Что она решила? Что я грохнуть хотел её?
Тук покачал головой.
– Бегала, просила помочь. Я не помог.
Яр закрыл глаза и зажмурился. Яна вдруг предстала перед глазами будто живая.
– А почему… Почему не пришла? – спросил он хрипло, но ответа не услышал, и, только открыв глаза, понял, что Тук просто пожал плечами.
– Я ей кто?
– Никто, – согласился Яр. Помолчал, но всё же добавил. – Слушай, ты это… Береги её. Она не виновата, что я такой урод.
– Сам бы не догадался, – Тук зыркнул на него искоса зло и снова посмотрел в окно.
Снова наступила тишина. Курить вдруг захотелось невыносимо – просто чтобы почувствовать хоть на пару часов, что он не в тюрьме. Что всё может быть хорошо.
– Ладно, – сказал Тук, отбрасывая прочь бычок. – Я пошёл. Точно сам разберёшься с остальным?
Яр молча кивнул.
Главное было решено, и через три дня у него появился телефон. Но и от того, что с Туком всё решено, стало неожиданно легко – будто со спины свалился привычный уже мешок.
Дальше начиналось то, что Яр уже делал – когда-то давно. То, что давно уже свалил на помощников и секретарей, но что ещё не забыл до конца.
Один звонок за другим – он пробивал старые связи, выяснял, кто готов работать с ним и за что. Оказалось, что поставщиков достаточно – оставалось только организовать оплату.
Яр колебался недолго. Деньги из Швейцарии достать было нельзя, и он решил пока что продать дом – всё равно Яр никогда не испытывал по отношению к этому месту особого тепла. Он строил его только потому, что такая жизнь, казалось, подходила Яне больше всего – но это не помогло, дом Яне с самого начала пришёлся не по вкусу, и теперь, думая о нём, Яр вспоминал в основном Миру с её меховыми кашне.
Яр пока не готов был признаться себе, что Мира стала его ошибкой номер два, но в глубине души это уже почти понимал.
И всё равно нужен был посредник на воле, который взял бы всё на себя.
Звонок Туку дался ему нелегко. Да и Тук, казалось, не горел желанием услышать бывшего главаря. Выслушав всё, он долго молчал, а потом спросил с непривычным ядом в голосе:
– А если украду?
– Я это учёл. Мне половину оставь.
На том разговор был завершён, и через три дня к Яру приехал адвокат, который помог оформить доверенность. Дело стремительно входило в знакомую колею.
О поставках договаривались с местными и с охраной, а также с теми из зэков, кто мог выходить в посёлок. Проносили не помногу, но достаточно часто и стабильно. Сахар, консервы, курево – прежде всего. Наркотики и баб – как элитный товар.
С наркотиками Яр связываться не хотел вообще. От нариков толку по его твёрдому убеждению было мало, а каналы свои он слишком уж давно перекрыл. Но выпускать из рук такой хороший поводок не хотелось ещё сильней – и Яр постепенно склонялся к тому, что можно заняться и наркотой.
– Не пойду, – бросил он разбудившему его шнырю. Сам он на баб не вёлся ничуть – то ли возраст, то ли что-то ещё. – Вали, если надо. Хрюшка, а ты сиди.
Парень с выпученными голубыми глазами, ничуть не похожий на свинью, выглянул из-под шконки и тут же нырнул обратно в темноту.
Яр покопался под подушкой и, откопав пачку сигарет, закурил. Зэки, видимо, ожидавшие его разрешения, потянулись из камеры один за другим. Хрюшка зыркал на них со своего места злыми глазами, пока дверь не закрылась, а затем, не дожидаясь приказа, вынырнул и, подскочив к ней, заблокировал ближайшим столом.
Считалось, что Яр трахает петухов. Если быть точным, одного конкретного петуха. Вопросов не возникало ни у кого, потому что уже начинался декабрь, а нормальному мужику четыре месяца без секса вроде как перебор.
На деле же на Хрюшку у Яра не вставало так же, как и на купленных им же самим шлюх.
Но Хрюшка годился кое для чего ещё. Его никто не замечал – потому что на таких, как он, не принято было даже смотреть, а вот сам паренёк, которого звали на самом деле Севой, замечал всё. Его не приходилось покупать за баб – он легко соглашался работать за еду, и хотя Яр не очень-то ему доверял, рассказывал ему достаточно всего.
– Богомол вчера звонил в Москву, – сообщил Сева тут же, едва удостоверился, что дверь закрыта напрочь. Яр заглянул в полупустую пачку, подумал и протянул ему. Сева тут же закурил.
– Что говорил?
– Какой-то… Марат… Да, Марат. Обещает ему волокно.
Яр кивнул. Речь шла о той самой поставке наркоты, на которую он так не хотел идти. Чего, в сущности, упирается, он и сам не знал – а теперь, похоже, становилось поздно.
Смотрящим Богомол вряд ли бы стал – он предпочитал вершить свой закон помимо всех. Да и сам Яр, если бы у него был выбор, предпочёл бы отсидеться в тени – вот только ему-то пришлось нанести первый удар, иначе бы ударили по нему. А Богомол тихо мутил воду в своём углу. Хрящ ему позволял, но на деле все трое понимали, что Богомол решает в бараке куда больше, чем Хрящ.
Яру он не то чтобы мешал… Яру мешало скорее то, что уже на третий день Богомол подошёл к нему и стал объяснять что-то про десятину, инициативу и слабый пол.
Яр тогда плюнул и растёр, и объяснил, что ещё одна предъява – и у кого-то пострадает лицо. Но до Богомола не дошло.
Яру устроили тёмную на третий день – били долго и тщательно, так что оставалось только материться на ногу, которая подвела в такой неудачный момент.
Тогда ещё мобильного не было, и верил Яру мало кто, но всё же договориться с медиками он сумел; а пока лежал в больнице и смотрел в окно, подобрал парочку ребят, которых можно было купить не за сигареты и не за баб, а за обещания и красивые слова.
Когда в конце недели пацаны Богомола подошли к нему за десятиной, два новых друга Яра были наготове, и втроём сборщиков отпинали как полагается.
С тех пор стычки повторялись ещё несколько раз. Яру было смешно. Даже когда его били, ему было смешно. Он будто бы погружался туда – на десять лет в прошлое, когда всё решал крепкий кулак. Снова становился молодым.
Он так и сказал Богомолу в конце концов, когда тот подкатил к нему наконец сам:
– Ты чё думаешь-то, браток? Мы когда начинали, таких, как ты, хоронили штабелями. А тут ты вылезать надумал – как будто я тебя тут не зарою так же, как снаружи бы зарыл.
Богомолу на вид было лет тридцать, и вовсе не факт, что самое интересное в жизни он пропустил – но Яру всё равно было смешно.
Богомол в тот день предложил договориться – барак делили пополам. Но оба понимали, что это хреновый договор. Богомол хотел рулить бараком сам и при этом не занимать ни должность, ни пост. На понятия ему было плевать.
Яру тоже на понятия было плевать. Но он чувствовал, что десять камер из двадцати и постоянная угроза нападения – для него слишком мало.
– Богомол звонил в Москву, – повторил он и, затянувшись в последний раз, затушил бычок. – Хорошо. Будем знать.
ГЛАВА 67
В конце декабря пришла посылка, которую охрана категорически отказывалась отдавать.
К тому времени Яр всё больше впадал в апатию.
Дела, вроде бы, шли вполне сносно. Поставки наркоты не прошли кордон – кто-то предупредил ментов, когда и что будут везти, и Богомол потерял парочку верных бригад – те, кто не сидел на порошках насмерть, не были готовы на такой риск. Пойманных на провозе наркоты продержали в ШИЗО по две недели в суровые зимние месяцы, когда и в камере-то холод стоял такой, что порядочные зэки сутками хлебали заварку, а те, у кого заварки не было – простой кипяток.