— Вот потому-то лучше не ходите за ограждение городка. И не пробуйте добраться до Столицы самостоятельно…
— Не надо. — Виктор даже почувствовал, что в горле пересохло. — Мы представляем ситуацию. Разруха, бандиты, так?
— Есть безопасные места, есть не очень безопасные… Есть совсем плохие, туда просто ходить не надо. Сразу говорю: здесь — безопасно. Не от человеколю… Любития…
— Человеколюбия.
— Спасибо. А просто правительству нужны люди. Умельцы. Специа… Листы. Карантин очень хорошо берегут. Очень. Аукцион Профессий даже нарочно для вас. Работы очень, очень, очень полно!
— Из одной жопы в другую, — тихонько фыркнул Тимофей. Тут уже зашипел старший брат:
— Если не понимаешь, так молчи! Пап, скажи ему!
— Я вот сейчас всем скажу. — Виктор обозрел семейство хмурым “начальницким” взглядом:
— Вы мне сейчас восстановите по памяти все, что насочиняли в анкетах! Но сначала…
Кошкодевочка опять проявила чуткость, встала, отошла к двери, поклонилась:
— Мне пора. Скоро будет открыт следующий портал, мне нужно быть на регистрации. Пожалуйста, не… Не сердитесь на наш мир! Понятно, что тут не как дома! Но тут совсем не плохо, поверьте! — ушки отчаянно засемафорили. Длинное платье пошло волнами. Ну хвост же! Ну, Леопольд! Ведь правда — Портал обслуживает вычислительная система такой мощности, что даже сравнивать не с чем. И да, физический объем оперативной памяти равен объему Гренландского ледникового щита — собственно, это и есть блок памяти Северной базы Проекта, точно так, как Антарктический щит — блок памяти Южной базы…
Девушка крутанулась на пятке, закрыла за собой игрушечную тонкую дверцу и была такова. Виктор вздохнул. Получается, вся эта эпическая расчетная мощь брошена на организацию такого варианта, где будут кошкодевочки с пятым размером.
Но прежде, чем Александров обрушился на непутевого наследника, жена тоже блеснула предусмотрительностью и тактом:
— И чего ты на детей вызверился? Сам-то что писал? И куда таращился?
— Проехали! — Виктор мгновенно присмирел. Для первого дня только семейного скандала и не хватает. — Я не буду спрашивать, кто что писал. Но и вы меня не спрашивайте, лады? Кто угадает… Я дам приз!
— При-из? — подскочил Тим. — А что?! А какой?! Ляп, а давай вместе придумаем, как тогда на восьмое марта?!
— Так это вы были?! — Анна не глядя ухватила из стопки то ли наволочку, то ли полотенце. — Мне ваших электромышей Хефес и Линси даже за Порталом не простят!
— Простите, госпожа, меня задержали обыском на входе. Позвольте ничтожному выразить свое искреннее…
— Без чинов!
— Слушаюсь! Сэрью, сходим вечером в новый ресторан, что на набережной?
Сыщица даже подскочила над креслом:
— Охренел, служивый? Зубы жмут? Лишняя почка?!
— Я бы не простил себе, если бы не попробовал… — старший следователь выложил из потертого портфеля стопку бумаг:
— Госпожа, это протоколы. Это — следы. Это из архива… Если коротко, все — глухо. Разрешите вопрос?
— Да.
— Насколько мне известно, ваш Коро тоже не смог выследить убийцу?
— Да.
— Госпожа. Убийцы такого уровня, чтобы их след не взяли Коро и сама Сэрью Юбикитас, могут быть лишь в одной организации…
— Понятно! Хватит!
— Слушаюсь. Госпожа, тогда вот еще сведения. Найден человек, просивший новые стихи. Он давний поклонник капитана, записывает все стихи, даже не всегда понимая их…
Сэрью не глядя вытянула из ящика стола кошелек с монетами — как раз для таких случаев — толкнула к гостю.
— Благодарю, — оперативник взвесил награду на руке. — На это мы переведем и напечатаем в добротном издании последнюю песню Огре и четверостишие убийцы. Деньги от издания получит вдова капитана.
“Купят все!” — подумала Сэрью. — “Убийство. Тайна. Скандал: главнейшего столичного полицейского в пьяном виде попросту зарезал случайно вошедший бродяга! А со стихотворной дуэлью это уже битва заклятий получается, даже благородно выглядит…”
— Семья учителя не будет знать нужды, пока живы люди фамилии Юбикитас! — сощурилась девушка. — Но придумано хорошо. Если не хватит на издание, добавлю. Не стесняйтесь обратиться. Какие еще вопросы?
— Все, госпожа.
— Идите. Больше так не шутите.
— Госпожа. Это вовсе не шутка. Была.
— Потому-то я и не оторвала вам голову. Но — нет.
Закрыв за несвоевременным воздыхателем дверь, Сэрью раскатала свиток с песней. Некоторое время читала. Свернула. Нет, без настоящего хорошего поэтического перевода тут ничего не понять. Аристократическое воспитание и домашние учителя не сделали из девушки ни поэтессу, ни художницу. Но вот понимать, что искусство — нечто большее, чем удачная рифма — Сэрью научили.
Рыжая сыщица не сомневалась: капитан убит из мести. Убийца вошел на звук знакомой речи. Может статься, последняя песня Огре — не сочинение капитана, а баллада его родины, известная там любому мальчишке. И вот гость из тех же краев, заслышав песню — то ли продолжил ее оскорбительным способом, то ли опроверг, то ли передразнил, то ли превзошел в своем четверостишии — для понимания этих оттенков и нужен стихотворный перевод! Учитель же от подобного стиха — омерзительного? Наоборот, неимоверно гениального? — как понять?! Словом, застыл в полном ошеломлении, чем и воспользовался проклятый гость, мгновенно сообразивший, что пьяные вряд ли его догонят…
Получается, фигурант не испугался полицейского участка буквально за углом?
Или…
Или убийца просто не знал про полицейский участок в двух шагах!
И тогда о нем известна первая бесспорная, абсолютно точная деталь.
Нездешний.
Живи он в том районе хотя бы неделю, уж полицейский участок ему бы точно показали. Законопослушным людям — чтобы зарегистрироваться. Прочим — чтобы избегать.
А будь это искуснейший мастер, заказной охотник за головами от “Ночного рейда”, (на что и намекал незадачливый ухажер), — уж такого-то волчару перед заданием первым делом просветят, где что в городе.
Сэрью вернулась за стол, подтащила стопку чистой бумаги.
Запрос. Всем воротам громадной Столицы. Особо — ближайшим к месту события.
Пришлые. За три дня до убийства.
Да, это сотни тысяч мужчин и женщин. Но и полицейское управление в Столице немаленькое. Сейчас, пока все горят солидарностью — убит один из нас! — обработать лавину сводок можно в обозримое время. А потом еще книга выйдет, подогреет публику и сочувствующих.
Итак, наш гость откуда-то пришел в Столицу…
В Столице облетают каштаны. Обыкновенные каштаны, точно как дома.
Дома…
Дома!!!
На самом деле задача попаданца — не Высоцкого предупредить, не Сталина перепеть, не Хрущева расстрелять промежуточным патроном.
Первейшая цель и задача — не свихнуться в отчаянии.
Ты-то здесь.
А твои-то — там!
И приключений хотелось. И героизм проявить. И всего, что к народному восхищению прилагается, тоже. Самому себе врать не надо — не потому, что самого себя обмануть нельзя. Как раз наоборот: самого себя точно так же можно надуть, как и постороннего человека… И последствия ровно такие же самые, вот что неприятней всего!
Так что — честно скажем — хочется в детство вернуться и переиграть его заново. Уже без ошибок, уже с полным знанием сюжета.
Только все мы в детстве читали книжку про волшебный камень. Все мы одного боимся: посмотрят на нас люди, да и осудят: “Вот идет молодой дурак. Не сумел он свою жизнь прожить с первого раза. Да и начал он жизнь с начала”. И будут над нами смеяться — как будто сами с первого раза нашли работу на всю жизнь; как будто с первого раза завели успешный бизнес; как будто не по залету играли свадьбы… А и кто по любви свадьбу играл — тоже вкладывает в копилочку разводов. Пятьдесят процентов откуда-то ведь взялись. Про дома так и вовсе пословица сложена: “Первый дом строится для врага. Второй для друга. Третий — для себя”.
Так вот убеждаешь себя, что второй шанс — допустимо и возможно.
А когда окунают в этот второй шанс по самую макушку, спохватываешься: цену-то и не спросил?
Цена простая — как бочку солярки в кузов закатить без рычага или блока, чисто на одной спине. Совершай себе подвиги, хоть облопайся. Девок новых покоряй, набивай карманцы кольцами Всевлазья… И на каждом вдохе помни — свобода движения куплена ценой разрыва связей.
Ты-то здесь.
А твои-то — там…
Там, где солнце выскакивает поутру из-за низких верхушек округлых деревьев, утром второго дня детишки разглядели крылатого человека. Не стал Виктор добиваться ответа: кто что писал в анкетах для настройки Портала. Ладно дети, сам ведь мультфильмами не брезговал. С мальчишки десяти — а хоть и тринадцати лет (а хоть и тридцати шести — со вздохом добавила бы Анна, если б слышала мысль) что взять? Приключения, чудеса, красавицы.
Ну и вот. Кошкодевочки уже в наличии.
С другой стороны, если подумать хорошо, честно, по-настоящему: почему бы и нет?
Уж если пришлось бежать от ледника, оставить под снегом дом, рассыпать прежнюю жизнь — так не задаром же!
Но, если продолжить мысль все так же честно, жизнь с приключениями требует куда больше сил и действий, чем жизнь по накатанному ритму. И подавляющее большинство великих дел — это именно подготовка, подготовка, годы подготовки перед неделями блицкрига. А для подготовки самого сокрушительного удара, самого блестящего подвига — надо немалый спокойный период. Чтобы хоть мечей успели отковать на всех героев.
В понимании подобных вещей заключается единственная разница между мальчиком тринадцати лет — и мальчиком трижды тринадцати лет. Потому, что приключений те и другие хотят одинаково!
Так что запыхавшуюся кошкодевочку сыновья и отец выслушали с неподдельным интересом:
— Господин Виктор! Вас и госпожу Анну хочет навестить наш министр обороны, главнокомандующий… Наверное, это из-за вашей профессии! У нас такие умельцы совсем редкие, я даже никогда не встречала!