А вот как удалось сукина кота-алебардиста зажать в колоннаде собора — перед смертью приятно будет вспомнить, до того сильный боец оказался. Но, вместе с Валом…
Нет больше Вала.
Хитрая одноглазая сволочь стребовала, видать, с Акаме услугу за услугу. Еще и благородством обернула: “Напиши сестренке письмо, хоть словом перекинетесь”. Может, и надавила слегка: “В Пыльном я вас друг на дружку не поставила, теперь причитается с тебя…” Красноглазая написала. Куроме, дурочка мелкая, рванула к сестре — а там, наверняка, весь “Рейд” уже слюной истекает. Дескать, не надо ужин искать: сам пришел. И Вал вряд ли что смог поправить, если даже успел — раскатали поодиночке.
Никто не вернулся!
Сначала “Рейд” угробил тройку “Падших”. Причем, что совсем обидно, в единственном бою. И не полным составом — а всего лишь Булатом и Тацуми. Да и Тацуми в той битве только свечку держал, глядя на богатыря круглыми зелеными глазами. За два прошедших года история даже в репертуар театров проникла, не то что в донесения агентуры.
К подбору “Охотников” Эсдес отнеслась уже иначе. Во-первых, их численность запланировала вдвое большую. Во-вторых, не брала человека, вызывающего хотя бы тень сомнения. В-третьих, не жалела времени на тренировки с любым желающим, да и прочих стремилась постоянно тянуть все выше. Правда, на тренировки охотно являлись только Вал и Сэрью, прочие занимались очевидно из-под палки. Тем не менее, в боевом искусстве они тоже росли, просто не так резво. Система работала прекрасно: ни самые страшные городские банды, ни частные армии влиятельных лиц — даже отморозки-”Егеря” премьер-министра — так и не сравнялись с “Охотниками”, пока тех оставалось хотя бы двое. Достаточно было заявить, что в следующую неделю Моряк и Тень будут патрулировать от храмовой площади до седьмой триумфальной арки — в указанном районе исчезали даже наперсточники…
И вот сейчас “Рейд” почти завершил работу. Отряд “Охотников” просто кончился, растаял сахаром в кипятке: на Тракте, в соборе Пыльных Ворот, на улицах Столицы. Не помогли ни сила, ни боевое искусство, ни ледяной тейгу… Не сумев сберечь отряд, Эсдес становилась генералом только по названию; наверняка, довольный премьер-министр уже приготовил указ о лишении звания и ждет, пока синеволосая прибежит за помощью. Путь в Столице Эсдес начинала пешкой Онеста, но тогда премьер еще действительно ее учил, а не только гонял по грязным делам. И замученная “Егерями” семья огнеметчика Болса тогда еще между ними не стояла…
Словом, карьера как-то не задалась.
Личная жизнь тоже не радовала. Эсдес и сейчас могла выбрать любого мужчину во дворце — хоть на ночь, хоть на всю жизнь. Только нужен был не любой — а вполне определенный Тацуми.
Который променял всю такую крутую Эсдес на розовую крольчиху-полукровку!
В поисках уязвимостей “Рейда” правительственные шпионы все же разнюхали, кто чей парень. Про Лаббока и Ривер информация опять запоздала: пока зеленоволосый дезертир оставался жив, оставалась и возможность что-нибудь сторговать у Ривер за любовника. Теперь же… Эсдес прекрасно понимала, что чувствует однорукая. Наверняка ее ненависть отлилась не истеричными воплями, не ручьями слез из единственного глаза — а именно вот уколом в уязвимую точку “Охотников”. Куроме, за Куроме — Вал. И сама Эсдес точно так же кинулась бы туда третьей — если бы узнала раньше…
Нет, ну правда обидно же! У Леоны хоть сиськи есть. А розовая мелочь — ни поглядеть, ни потискать. И что лучший боец “Рейда” нашел в Мейн?
Мейн прошла три шага от столика, после чего с облегчением позволила Тацуми посадить себя в кресло. Ноги уже работали, повстанческие доктора не зря хлеб ели. Да и тейгу-перчатки доктора Стиляги кому-то из них удалось освоить. Так что позвоночник Мейн собрали не хуже родного: через полгода розововолосая могла бы танцевать.
Но то через полгода; сейчас каждое движение отдавалось резкой перепиливающей болью поперек хребта. А любое расширение рамок — наклон на мизинец глубже, поворот на полпальца дальше, вдох чуть резче, нежели обычный — кроме боли, обжигало сердце страхом. А если чересчур? А если обострение? Хорошо хоть, любимый Тацуми не отходил далеко…
На генерала Мейн просто старалась не смотреть.
Надежда тоже не слишком стремилась пересекаться взглядами с поредевшим отрядом. Снайпер в бинтах. Лучший рукопашник в тревоге за нее. Леона в тоске. Акаме — железная выпускница школы убийц, прошедшая с “Рейдом” от и до — и та чуть ли не в слезах. Тоже вздыхала по Лаббоку?
“Ну, а лучшие люди в лучшем мире давно…”
Сука Енот и стихи его комариным хером накорябаны!
Кстати, вот он — сидит напротив, тоже взгляд не поднимает.
Надежда сделала три выдоха. Три вдоха. Попытка улыбнуться “несмотря ни на что” превратилась в форменный оскал. Голос… Голос вроде бы не сорвался:
— Акаме. Докладывай!
— Вал и Куроме выведены из игры. Будоу мертв, — прошелестела красноглазая, взяв себя в руки. — У противника остался единственный мастер тейгу, достойный упоминания. Но это сама Эсдес, которую больше не сдерживает необходимость беспокоиться о своих, и которая по… Известным обстоятельствам… Вполне может пойти вразнос.
— Наше состояние?
— Сидящих здесь? Понятно без доклада. Разве что напоминаю: мы израсходовали все три козыря. Сусаноо больше нет с нами.
— Что ж, как там у великих древних? “Люди — это крепостная стена, ворота и ров”. Енот!
Енот поднял тусклый от смертельной усталости взгляд.
Вот что лучше: видеть в глазах уходящего на смерть страх — или абсолютное равнодушие?
“Сегодня положу вместе с Леоной, пусть хоть как упирается. Хотя бы просто поспать рядом. Чтобы оба ощутили, что не одиночки,” — Надежда скомкала сигарету. — “Вот если это не поможет, будет задачка…”
— Есть у нас еще козыри! Енот… Скажи честно… — генерал посмотрела на катящийся по пепельнице шарик из табака с бумагой, выдохнула:
— Почему ты просто не сбежал? Когда задания стали посложнее, когда понял, что в самом деле можешь тупо истечь кровью на грязной брусчатке? Вполне мог устроиться где-нибудь в деревне старшим полицаем… Тацуми, ты деревенский. Скажи: приняли бы у вас Енота?
Зеленоглазый с очевидным усилием оторвался от разглядывания Мейн:
— Легко. Может, по столичным понятиям, он и слабак. А по тамошним куда как мастер! Дезертиров гонять, пластать шашкой волков с медведями, дурней вроде меня тогдашнего школить… И дом бы нашли, и жену, и от розыска бы прикрыли, только служи.
Енот зевнул. Подумал, и зевнул опять — смачно, аж прищурившись. Выговорил:
— Ну… Вы же мне жизнь спасли… Да и…
— Да и что? — Надежда подняла единственную бровь. — Ты уже больше года в Столице на нелегальном положении. Ты один из немногих, — генерал Ривер повертела пальцами протеза, — из очень, очень малого числа не пойманных до сих пор; велика твоя злая удача — у нас и то меньше! Но все кончается. Не хочешь выйти в отставку? Я не шучу. Найдем тебе место, я не просто так спросила именно Тацуми. Ты сделал достаточно, ты заслужил покой!
— Покой? — сон слетел с Енота, словно внутри пришельца тоже взорвался ликвидатор. — Господи, прости меня, я с этим подожду!
— Я думала говорить об этом, когда ты выспишься. — Ривер отработанным движением вытряхнула очередную сигарету на зеленую ладонь протеза и принялась комкать ее, не пробуя закурить.
— Но твой взгляд сейчас мне сигарету подожжет. А курить как-то неохота. Так не упускать же момент… — Ривер поднялась и снова подошла вплотную, нависла над гостем:
— Енот. Соверши подвиг. Пожалуйста! Очень надо!
— … Пожалуйста! Очень надо!
Не получив ответа, Надежда вернулась в кресло, продолжая агитировать:
— … При демократии народ ругает свое правительство, а при диктатуре чужое…
— … Мы действительно дадим тебе что хочешь…
В последней трети осени постоянно хочется спать. Сколь угодно жаркие чувства, проникновенные слова, разумные доводы — как сквозь вату.
Надежда, поди, думает, я сейчас храбрости набираюсь?
Молодая еще. Глупая. Это отрицательное заключение экспертизы получать неприятно. Как подумаешь: вот сейчас доложу директору… Тот накричит, пошлет с заказчиком объясняться: ты налажал, ты и отмазывай фирму… Еще от заказчика узнаешь, каков есть дурень — будто в экспертизе за время прохождения проекта не то же самое выслушивал… Потом, вместо чтобы получать деньги, придется выкраивать из своих на повторную экспертизу — за нее платит проектировщик. Редкое совпадение закона и справедливости… Справедливо так приходишь домой и говоришь: хрен тебе, дорогая, вместо сапог. Прикажешь на батарее подогреть? Два отрицательных в год — прощай лицензия… Когда три проекта в год, два завалить сложно. Когда десять, тоже сложно, но для настоящего профессионала ведь нет невозможного? А вот когда в год сорок восемь договоров, херня случается как бы сама собой…
Тут — подвиг? Тьфу! Пошлют зарезать кого-нибудь высокопоставленного, только и всего.
Я бы и дома полгорода перерезал… За косой взгляд, за бурчание в спину, за наглое слово. Что со мной сделала полоска заточенной стали? Хоть не возвращайся.
Убьют? Зато на работу ходить не надо!
В самом деле, больше не придется из себя крутого корчить, высматривая в каждом встречном того самого мастера, которого на понт не возьмешь. Сколь веревочка ни вейся — у слона все равно толще.
— А что надо?
Надежда остановилась на полуслове:
— Правда, я же не сказала. Надо прибить премьер-министра. Леона пробовала, вернулась чуть живая. Бойца посильнее нет, мой козырь тоже кончился. А без него с Эсдес хорошо бы нам всем справиться…
— И вы правда готовы отдать все?
Ривер кивнула Тацуми, опирающегося на спинку кресла полукровки:
— Мейн вылечат. Позвоночник цел. Но когда это будет. А колесо раскручено, сроки подходят… Ты спрашивал, во имя чего мерзнешь на улицах. Тацуми, скажи!
— Я уже говорил, помнишь же? Ты тогда первый раз сюда приходил. Меня дальше кухни не пускали…