— Может, и стоило показать. А то куча взрывов, красивые битвы на мечах… А потом такие, как я, думают, что война это круто.
— Тут у каждого второго похожая история, не считая каждого первого. Вам завидуют не потому, что вы живете в богатом доме, и не покровительству генерала Эсдес. У вас живы брат и родители. Закончим эту неприятную беседу. Вот мы у калитки врача, отказаться еще не поздно. Вы не раздумали браться за шпагу? Ваш уважаемый брат как-то сказал в школе, что ему интереснее продолжать отцовское дело. Это настолько уважительная причина, что никто не осмелился обвинить его в трусости.
— Узнаю брата Ляпа. Кажется, у него завелась девчонка, и он рвется повзрослеть, чтобы она обратила внимание. Но это не мое дело, — сказал Тим серьезным тоном. И подмигнул.
Носхорн улыбнулся:
— Так мы идем к доктору?
— Конечно! Как дядя Паша в кино. А потом к мастеру?
— Да.
— Баронет, а откуда вы знаете меня? С братом познакомились в школе, но вы же на пять классов старше. Вас что, просили присмотреть за мной?
— Я видел вас в доме генерала, дядя брал меня на завтраки.
— Это за большой стол? Со всеми этими вилочками-тарелочками-стаканчиками? Бр-р…
— Если вы желаете преуспеть среди людей шпаги, вам придется выучить и этикет, и танцы. Кстати! — тут подмигнул уже Носхорн. — В смысле девчонок танцы отличная штука. Может ведь рука соскользнуть чуть ниже талии?
— А если она обидится?
— Пожалуется кому-нибудь. Тут вам и дело для мечей. Видите, как разумно все устроено в жизни?
— Вот, значит, причина начинать обучение пораньше?
— Вы несомненно умны.
— Ума в нашем деле недостаточно… Как вышло, что вас не учили совсем ничему?
Носхорн и Тимофей стояли перед высоким каменным забором школы фехтования. Сегодня день выдался солнечный, морозный. Мастер меча обитал все там же, где и в фильме; калитку Тим узнал без подсказок. Правда, в кино мастер выглядел не настолько морщинистым — но зато в натуре двигался с непередаваемой грацией крупного хищника… Или тяжелого танка из любимой игры прошлой жизни. При виде наставника Тимофей понял, отчего в кино дядю Пашу называли Колобком — мастер прямо-таки катался не подпрыгивая, не раскачиваясь; Тяпу при этом слышался рокот дизеля и клацанье траков. Очевидно, и Енот выучился двигаться так же.
Зверек высунулся из-за пазухи, глянул на мастера. Фыркнул и спрятался. Мастер прищурился:
— Вот, значит, в чем дело… Что ж, это кое-что проясняет… Письмо!
Тимофей послушно протянул свиток, написанный доктором пять дней назад. Тот про найденыша не сказал ровным счетом ничего: “Я специализируюсь на людях, уж простите.” Зато про Тимофея бакалавр медицины с непостижимой скоростью написал диссертацию, не меньше. В процессе прощупав мальчика по всем суставам, простучав сухими пальцами по спине и ребрам, подергав за язык, посветив синим лучом в зрачки — Александров-самый-младший знакомился с похожими процедурами в клиниках Проекта. Разве что здешняя экзотика вместо экранов или белых плоскостей состояла в разнообразных бронзовых завитушках, огромных лупах, светящихся кристаллах… Тим навидался алхимических лабораторий в играх полного погружения, да и в учебных программах по химии, так что головой не крутил и глаза не таращил.
Итогом всего столоверчения с игловтыканием оказался этот самый свиток и хлопок по спине: “Не сутультесь, юноша. Впрочем, там, куда вы направляетесь, и не дадут вам сутулиться.” Тим поежился. Носхорн очередной раз поинтересовался, не хочет ли тот отказаться. Александров-самый-младший призадумался. Спрашивать опасно, но и не спросить неправильно:
— Баронет… А почему вы так со мной возитесь?
Носхорн замер на мгновение. Посмотрел на небо, на выметенную столичную мостовую, хватающую ледяными когтями даже сквозь тройную подошву степных сапог. Перевел глаза на мальчика. Тот вздохнул по-взрослому тяжело:
— Прошу извинить. Глупый вопрос…
И вот сегодня мастер меча дочитал послание доктора, скрутил обратно и повторил:
— Да, ваша находка объясняет кое-что. Но не все. Как вышло, что вас не учили совсем ничему?
— Там… Где я вырос, — ответил Тим, — это не нужно.
— Судя по вашим словам, там попросту рай… Здесь же бренная твердь с низменными материями. Вы можете отказаться в любой момент. Но после этого не приходите. Исключений нет. Достаточно ли вы взрослый, чтобы это понять?
Носхорн кашлянул:
— Я бы рискнул поручиться за молодого человека.
— Даже так? А платить будете тоже вы? Обучение стоит приличных денег.
Тут уже Тим ответил уверенно:
— На что-что, а на обучение отец всегда давал деньги без малейших возражений.
— Хм… Воистину, рай. Доктор написал, что не видит никаких препятствий против обычного курса для мальчиков. Что ж… — мастер ехидно улыбнулся, распахнул калитку в царство пота и боли:
— Добро пожаловать в ад!
Я шел через ад десять дней
И я
Я клянусь
Что в аду нет
Ни жаровен, ни чертей
Там только снег
Снег
И сгоревшие дома
Объелись волки
и отрыжка у ворон
Зима
Зима в лесу и зима в поле — две огромные разницы. В лесу есть дрова, но нет ветра. В поле ровно наоборот: хвороста в обрез до рассвета, зато ветра полная пазуха. Плащи тут годятся слабо, лучшая одежда — халат с большим запахом, глубоким капюшоном; широкие плотные штаны да сапоги с тройным слоем толстой кожи на подошвах.
По лесу дюжина всадников сперва ехала без помех. От стены Столичного региона до крепости Громкий Камень западные захватчики еще помнили про договор с “Рейдом” и препятствий не чинили. Рассматривали подорожные, помечали в своих бумагах — но пропускали через посты молча, равнодушно, даже не пытаясь заглядывать под надвинутые капюшоны, не пробуя сверить написанные имена с настоящими. Подготовленную и заученную легенду тоже никто не спросил — чему Носхорн, как автор легенды, только порадовался. Кроме постов, на Тракте иногда попадался гонец с донесением. Почтовых голубей уже не выпускали: холода настали настоящие зимние. Ночью даже вороны не раскрывали рот, сберегая тепло. А уж летучие скаты “Рейда” по такой погоде и подавно забивались поглубже в логова, укладывались друг на друга стопочкой, и тихонько сопели, видя сны о теплых летних облаках… Енот знал, что на высоте холодно даже летом; каково же скату зимой — боялся представить. Так что западники узнавали новости со скоростью лошади, а “Рейд” вместо дня полета уже третьи сутки ночевал в промерзлом лесу.
Но в лесу хотя бы дров хватало. Расчищали до земли широкий круг, в снег втыкали шесты. На шесты натягивали плотную ткань, посреди шатра разводили костер — получался самый настоящий вигвам, какие землянин видел в кино про индейцев. Дров не жалели, землю прогревали хорошо. Сдвигали огонь к выходу, где всю ночь его будут стеречь выделенные костровые. В отличие от часовых, им разрешалось сбивать ночное зрение, смотря на огонь. Пару часовых ставили снаружи, третий постоянно проходил от одного к другому, не позволяя спать, и подменяя самого замерзшего; после полуночи заступала следующая тройка, и еще одна перед рассветом. Прочие, кому выпадал отдых, стелили кошму, укладывались плотно в ряд, кутались как могли; довольно скоро усталость брала верх.
На первой же ночевке синеволосая ехидно поинтересовалась:
— Ну что, спина к спине, как на острове?
— Я тебя резать не собираюсь. — Енот больше думал, как бы согреться.
— Не боишься? — удивилась Эсдес.
Землянин душераздирающе зевнул:
— Если захочешь меня зарезать, сделай это на рассвете. Пока не высплюсь — могу и не заметить.
И подумал: “В этот мир я попал, умру здесь — попаду еще куда-нибудь. Мне умирать легко, потому как в перерождение верить не надо. На опыте знаю, что реинкарнация есть…”
Эсдес удивилась по-настоящему:
— Ты же никак не удержишь меня от мятежа. А эти солдаты верны мне!
Понял и Енот, что заснуть ему пока что не судьба. Встал, закутался плотнее в длиннополый стеганый халат, подошел к огню, из черного котелка зачерпнул горячей воды. Ответил:
— Ну, переметнешься. В следующий раз просто не будет суда, убьют, и все. “Рейд” победил тебя, находясь в подполье. Теперь Надежда располагает ресурсами всей страны. К тому же, нас действительно поддерживают в Империи.
Глотнул чуть остывший кипяток. Прибавил:
— Мы проехали всю западную окраину Столицы. Там, где мы проезжали, люди не противопоставляют Ривер и Эсдес. В народном сознании вы два равно знаменитых генерала. Просто ты воевала с внешними захватчиками, а Ривер с внутренней сволочью.
Допил кружку. То ли поежился от холода, то ли плечами пожал в недоумении:
— Надо ли воевать за все выгоды высокого положения, если тебе и так его на блюдечке дают? Или ты правда любишь войну больше даже Тацуми?
Эсдес вздрогнула:
— Вот об этом поговорим после. Давай-ка сперва вернемся домой с войны, с этого мерзкого холода.
— Золотые слова, — буркнул заворачивающийся в кошму Енот.
На другой день въехали в сожженную деревню — по меркам Тракта и Великого Леса, деревня считалась большой и богатой. Триста дворов, несколько смолокурен, в каждом сарае распялки для шкур, четыре лесопилки… Во дворах неубранные трупы хозяев; скипидарные печи без присмотра затекли, керамические перегонные кубы расколоты; в нескольких местах остались только крепления и трубки: наверное, от увезенного металлического куба. На распялках для волчьих шкур клочки; с лесопилок снято все железо, вплоть до кованых гвоздей. И повсюду объеденные тела: либо западники не боялись эпидемии, либо не хоронили убитых для пущего страха.
— Что-то ты спокоен, — сказала Эсдес. — Ты хоть понимаешь, что это ваш Рейд впустил козла в огород?
Енот прикрыл глаза. Ответил неестественно ровным голосом:
— Рыцарята нарушили договор. Это их выбор, не наш, — и прибавил: