— Поток будет большой, — без улыбки подтвердил посол. — Мне кажется, мы поняли вашу позицию. Если вы предоставите нам небольшую паузу для совещания, мне кажется, мы могли бы завтра представить вам проект рамочного соглашения.
Переводя столь тяжеловесную фразу, Енот даже головой закрутил. Надежда согласилась, не скрывая облегчения:
— Превосходный результат первой встречи. Разумеется, если они сдержат слово!
— Сдержать слово? Какого хрена! Почему мы должны договариваться с собственной программой?!
Посол оглядел сотрудников: похоже, вопрос интересует всех, вон как неотрывно провожают взглядами. Никто не лезет в планшет, никто не переговаривается.
— Что ж, — сказал тогда старший, — могу объяснить, но это долго и научно. Кому скучно, может выйти.
Сотрудники оглядели комнату отдыха. Покосились на дверь в галерею капсул, откуда только что вернулись. Все шестеро посетили виртуал через капсулы полного погружения, точно как игроки гильдии “Аритака”. И потому легко смогли вернуться. А вот чтобы вытащить обратно того же переводчика, для него придется синтезировать здесь новое тело. Испытатели первых Порталов знали, что дорога им — в один конец. Завербовались туда люди, которым на Земле уже было нечего терять. Не зря же Адамс-Миура собственную спину в пример приводил.
Но технология синтеза еще только разрабатывается. Иначе ту же спину переводчику можно было синтезировать в медицинском регенераторе, вообще не затрагивая виртуал, и все сопуствующие загадки.
Начавшееся на Земле оледенение сильно затормозило науку вообще, и эту линию Проекта в частности. Замысел команды в том и состоял, чтобы перевести большую часть ученых в мир виртуала полностью. Освободившись от забот по жизнеобеспечению, управляя из виртуала киберами, сотрудники Проекта могли довести до победы синтез тел приблизительно года за три. Ну, пускай за пять-шесть…
Исходную позицию понимали все переговорщики. А вот чего не понимали — зачем вообще договориваться с собственной программой, если достаточно нажать нужные кнопки? Так что из комнаты никто не вышел: сначала так привыкнешь избегать скучных рабочих моментов, а потом попросят из команды. Дескать, мы пахали, а ты-то здесь при чем?
— Мы внимательно слушаем, — сказал задавший вопрос.
— Первое. Кроме ботов, тут есть игроки. Можно ненароком обидеть игрока.
— То есть, программа не показывает кто игрок? Даже администрации?
— Это не компьютерная игра. Если здесь кто-то получит доступ к твоим личным данным, ты потеряешь не просто прокачанного персонажа, не время, не деньги. Ты потеряешь жизнь. Любую защиту умелые люди могут взломать, любые проверки обойти. Поэтому принцип: ключевые куски кода не доступны физически. Никому вообще.
— А как тогда системные администраторы?
— Администратора тоже можно купить, сооблазнить, запугать, обмануть, наконец. Поэтому им доступно лишь чуть больше, чем пользователям. Ключевым кодом они тоже могут пользоваться только в рамках готовых функций. Возможность доступа к личным данным исключена, как понятие. Повторяю, раз с первого раза не поняли. Мало ли, подсмотрят о ком ты там правой рукой мечтал. Так ведь могут и взломать реально, стереть в ноль.
— И все же, господин посол, хакеры взламывали даже неприступные стены!
— Ну и зачем облегчать им работу?
— Хорошо, но разве без взлома нельзя отследить, кто игрок? Ну, есть же тест Тьюринга?
Посол не успел ответить, вмешался второй секретарь:
— Большинство здешних программ влегкую проходят не только Тьюринга, но и эмоциональный тест Войт-Кампфа.
— Это из кино? “Бегущий по лезвию”, Филипп Дик, да?
— Да. Скажу больше. Тест Войт-Кампфа на сопереживание проваливают некоторые тюремные надзиратели, убойщики скота со стажем, просто убийцы. Те же снайперы спецназа его довольно часто не проходят.
— Но компьютер же не решает задачу осознанно! Вот, например, в шахматы он выигрывает простым перебором вариантов. Раньше мы полагали, что цвет и музыку можно передавать исключительно аналоговой непрерывной функцией. А, оказывается, при достаточно мелком разбиении, оцифровать можно хоть симфонию, хоть Мону Лизу. Лишь бы мощности сервера хватило. Может быть, и в этих тестах компьютер просто подставляет верные ответы.
— Докажите, — улыбнулся посол. — Тест пройден? Пройден. Ответы верны? Верны. Вывод?
— Ты еще докажи, что сам не робот, — вмешался автор первоначального вопроса. — Это не тебе вчера спам-бот сверхновую микроволновку впарил? А еще сотрудник Проекта. Фу! Позор джунглям!
— То есть, робот, научившийся имитировать ошибки… Ну ладно. Господин посол, ну, допустим, мы не можем определить, кто там игрок. Если бот слепит лажу, то как ее отличить от человеческой лажи? Ведь в чувствах люди ошибаются сплошь и рядом, интуиция тоже подводит… Ну, пускай так. Но зачем вообще разговаривать? Посольство это, капсулы, протокол, как в настоящей дипломатии. Взял кусок оперативки, да и создал там хоть коммунизм, хоть Валгаллу.
— Друг мой! — посол вежливо, но решительно поднял руку:
— Вы когда-нибудь программировали… Хотя бы веб-сайт? Простенькую такую визиточку?
Автор вопроса замялся:
— Я занимаюсь, главным образом, финансами.
— Ясно. А кто программировал?
Отозвались трое.
— Начну немного издалека, — сказал посол. — Как я уже предупреждал, кому скучно, могут погулять за дверью до следующей серии. В тысяча девятьсот шестидесятых годах…
— Ничего себе “немного”! — охнули все слушатели в один голос.
— Да-да, примерно тогда. Компьютеры были большими. В каждом из них была память, процессор…
— Один? Единственный?
— Да. И он программировался с помощью перемычек. Такие проволочки. Регистры программировались в двоичном коде. Каждый ноль или единичка задавалась своим переключателем. В одном числе шестнадцать переключателей; в одной координате одной-единственной точки шесть чисел. Три положения по координатным осям, три вектора скоростей по тем же осям. Представьте решение простенькой задачи отражения луча?
Слушатели несколько пришибленно замолчали. Посол, удовлетворенный эффектом, продолжил:
— Тогда люди мечтали, чтобы с компьютером можно было договориться. И пойти пить чай или вообще с работы домой. А считает пусть сервер, он железный…
Посол вздохнул:
— Потом языки общения с компьютером…
— Языки программирования?
— Языки общения с компьютером. Это более широкое понятие. От него проще перейти к языкам общения с чем-нибудь еще… Так вот, языки совершенствовались. Вбирали в себя все более сложные понятия. Появились разные ассемблеры; языки Николауса Вирта, паскаль тот же, к нему графическая среда “дельфи”… - посол мечтательно закатил глаза.
— Так вот почему вас называют пасквилянтом, — сообразил второй секретарь. — И дельфином тоже!
Посол благостно покивал головой, встряхнулся, посерьезнел:
— Но набор понятий человека в полной мере может отзеркалить лишь другой человек. Или, в более общем случае, некий разум, не уступающий человеческому по сложности… Кто заскучал, не стесняйтесь, уходите. Мне не нужно много людей: чем нас меньше, тем больше доля каждого!
— То есть, искусственный интеллект — это, по сути, такой переводчик с человеческого на машинный?
— И это тоже.
— И поэтому мы вынуждены с ним договариваться?
— Балбес. Поэтому мы имеем шикарную возможность не щелкать переключателями за каждую циферку шестнадцать раз! А договориться, чтобы компьютер сам создавал для нас удобную, подробную среду. Пока мы будем готовить эвакуацию в мире внешнем. Сядь и прорисуй хотя бы один стол или там стул. Чтобы получилось неотличимо от реальности. Оцени объем работ. Мы же планируем запихать в виртуал не десяток-другой фанатов, которым плевать на стыки текстур и проходящие сквозь стену руки. А у большого числа обычных людей в резко искусственной обстановке психика поедет обязательно.
Посол выдохнул:
— Со старыми компьютерами мы связывались по протоколу TCP/IP. Тебя не унижало требование точно соблюдать формат заголовка каждого пакета? С новыми вычислительными системами мы связываемся по привычному среди людей протоколу — дипломатическому. Да с его помощью Сталин договорился с Черчиллем! Неужели мы с этой ледяной банкой не договоримся?
— Кстати, о Сталине, Черчилле, а также об их нынешних аналогах. Господин посол, а что нам делать, если правительство просто прикажет нам зачистить театр будущих действий? Разве не для их эвакуации мы готовим площадку?
Посол горько засмеялся:
— Правительство! Для правительства мы игрушка! Ну как это солидные, уважаемые отцы нации, финансовые тузы, все эти могущественные люди, повелевающие в реальной земной жизни — и будут прятаться от оледенения в железном ящике? Да еще в форме компьютерных персонажей? Они это в голове уместить не могут.
— Это и есть новый мир! — вздрогнул второй секретарь. — Но мы… Представить не могли, что все будет настолько по-другому. Мне почему-то казалось, ну будут чуть быстрее поезда и машины. Ну, на Марс полетим. Эльфы вот на Альфу Центавра флот собрали… А здесь — так?
— Истинно говорю Вам, если не будете, как дети, не войдете в Царствие Небесное, — хмыкнул первый секретарь. — Вот оно безо всякого символизма, данное в ощущениях…
Посол заговорил тоном ниже, явно погрузившись в прошлое:
— Я пришел в Проект мальчишкой, вот наподобие вас. Да, и у меня когда-то плечи были шире живота. Хоть сегодня сам с трудом верю… Мы создавали модели. В том числе и эту. Задавали условия, и смотрели, как она развивается. Нам казалось: если мы не ухватили бога за бороду, то — как там писали эти крези рашенз? “Можем посоветовать богу”. Вот же прямо в руках решение вопроса, не найденное тысячами богословов за тысячи лет. Почему всемогущий и всеблагой господь допускает зло? Да потому, что его всемогущество не мгновенно, его скорость конечна, как скорость света; хотя велика весьма. Вот удачный способ примирить науку с религией! Господу скучно дышать за нас, любить за нас, жить за нас; он создал нас — как мы создали эту модель. И даровал нам свободу воли; как мы запрограммировали здешних обитателей самообучаться. А дальше мы только подбрасывали и подбрасывали