Я неустанно следовала вперед, не отступая ни на шаг от грузной фигуры Маатис, что торжественно читала стих богине Иштари, дабы та благословила меня. Мимо мелькали лица. Женщины, посылавшие мне радостные улыбки, старухи, почтенно сгорбившись и уважительно кивая нам в след. А еще совсем маленькие, плотно укутанные тельца детей, испуганно хватавшиеся за юбки матерей. Было во всем этом нечто особенное, таинственное. На миг мне даже показалось, что богиня вот-вот снизойдет к нам, улыбнется тепло и пообещает, что я обязательно стану счастливой.
Когда ко мне подошли две женщины, я от неожиданности дернулась. Однако тут же успокоилась видя, как нежно они снимают с меня теплую накидку. Теперь я осталась практически голой и лишь легкая ткань, волнительно трепещущая на ветру, все еще оставалась на мне.
- Воздайте же ей почести, как воздали бы их нашей богине! - все кричала Маатис и лицо ее озарила желтозубая улыбка. - Наделите ее своей непоколебимой энергией! Отдайте ей часть своей души, напитайте ее своей мудростью!
Внимательнее вглядевшись в не многочисленную толпу, заметила матушку. Она волновалась не меньше меня, с трудом сдерживая слезы. Губы ее что-то шептали, а руки покоились на груди, прямо на сердце. Захотелось вдруг подбежать к ней и успокоить. Ведь глядя на то, как переживает она, я и сама непроизвольно начинала дрожать.
Дружный шепот стремительно обретал певчие ноты, превращаясь в нечто тягучее и обволакивающее. Женские голоса оплетали меня, тянули вперед, прямо к берегу озера, усыпанному красным ковром. Алые лепестки азалии, выращенные каждой женщиной с огромной любовью, были теперь для меня дорогой, мягко шелестящей от студеных порывов ветра.
- И станет она терпеливой, подобно воде, что точит самый прочный камень! - голос Маатис вырывался из общего гула, словно громовой бой.
Я же, в свою очередь, крепко сжав кулачки, освободилась от теплой обуви, ступив на застывшую землю. Странное чувство прошибло меня с ног до головы, отдаваясь пульсирующими толчками в конечностях. Еще немного и я зайду в воду, укрывшись под ледяным покрывалом.
- И станет она тверда как земля, давая новые посевы!
Ветер хлестнул меня по лицу, разметав золото волос по плечам. Кажется, так стало теплее... И я продолжила шагать вперед. Теперь мне нужно просто окунуться и тут же подняться обратно. Именно так я откажусь от возможности стать следующей жрицей богини, и изъявлю всем свое желание выйти замуж.
- И станет она подобна огню, способная согреть даже в самую холодную ночь!
Шелк листьев азалии защекотал мои стопы, однако следующий шаг заставил наконец ступить в воду. Я подавила вскрик, сильно закусив губу. Теперь нужно просто попытаться дышать как можно глубже, не обращая внимания на жуткий холод.
- И станет она воплощением богини, как каждая из нас. Наделенная искренней любовью ко всему живому! - крикнула старуха мне в спину. - Теперь войди же в озеро Иштари!
Это были последние слова жрицы. Теперь Маатис пела вместе с остальными, а я, превозмогая боль, шагала дальше, судорожно выпуская изо рта плотные облака пара. Нет, нужно покончить с этим как можно скорее. Сейчас я войду туда и тут же выйду обратно. Меня укутают в теплые одежды, после чего устроят празднество. Вечером разожгут костры, а столы будут ломиться от вкусных угощений. И все будут счастливы. Кроме меня?
Набрав в грудь побольше воздуха, я стремительно рванула вперед, уносимая далеким звоном десятка голосов. А потом всего миг и толща воды отрезала меня от всего мира, заглушив все остальные звуки. Лишь пульсирующий шум в ушах и острая боль, словно тысяча иголок вонзилась в каждую частичку моего ледяного тела. На мгновение показалось, что я стала водой, растворившись в ней без остатка. Только вот мне не хотелось обратно.
Когда сердце прекратило бешено стучать, а холод наконец перестал казаться смертельным, я осторожно присела на корточки. Вода неумолимо тянула вверх, но я постаралась держаться на дне, зарывшись ногами в песок. Кажется, что именно теперь я наконец смогла остаться наедине с собой. Теперь никто не шептал мне ухо, как же я должна распорядиться своей жизнью, никто ничего не просил, никто ничего не брал. Я осталась одна, в блаженном спокойствии, вдали от всеобщего радостного пения, вдали от возможной свадьбы и предстоящей жизни возле горячей печи. Сейчас я не видела рядом с собой ни заботливого мужа, ни полных огня ночей, ни своих детей, которые обязательно появятся. Я слышала лишь собственное сердце, молящее остаться в этом покое навсегда.
Там, где-то в уголках сознания, я понимала, что песня вот-вот закончится и мне пора бы уже наконец выйти. Только вот душа моя потянулась совсем в другую сторону. А что плохого, чтобы верой и правдой служить богине? Почему я не могу обречь себя на одиночество только потому, что хочу этого? Почему я не могу отдать себя служению природе и людям, помогая и оберегая тех, кто в этом так отчаянно нуждался? Именно эти мысли вызвали у меня мысленную улыбку. Именно об этом мне было легко думать.
Я поднялась только тогда, когда грудь моя была готова разорваться на части. И первый глоток воздуха, который я так жадно проглотила, оказался слаще любого меда. Обняв себя за плечи, я неистово дрожала. Песня уже не звучала, и единственное, что можно было расслышать - стук моих зубов и протяжный, ликующий свист ветра. Я быстро протерла глаза, не обращая внимания на то, что вода теперь стекала с меня стремительными ручейками. А там, с берега, на меня смотрели счастливые лица во главе с Маатис. И лишь одно, самое дорогое для меня, было печально и молчаливо. Матушка поймет. Обязательно поймет, если я все объясню!
- Да здравствует дочь богини Иштари! Выйди же к нам не юной девой, а сильной и мудрой жрицей! - протрубила старая шаманка, раскрыв свои руки, словно желала меня сердечно обнять.
Но не успела я пошевелиться, как нечто страшное коснулось моего слуха. На миг я подумала, что мне все почудилось и это лишь следствие воды, все еще стоявшей в ушах. Только вот женщины, находившиеся близ берега, стали испуганно озираться, будто пытались понять причину услышанного. Грозный рев, похожий на трубный зов, предупреждающий об опасности, резко прокатился по воде и сотряс землю. Тут же послышался плачь и визг маленьких детей, которых матери быстро брали на руки, машинально желая укрыть от любого, кто посягнет на их чадо. Я же, в свою очередь, не отрывала глаз от жрицы, чье лицо мгновенно превратилось в каменную гримасу, лишая каких либо эмоций.
А потом послышались истошные женские крики, от которых кровь мгновенно стыла в жилах. Что это? Богиня все же решила явиться? Однако ответом мне стала огромная тень, накрывшая всех разом. Я хотела было обернуться, но на глаза мне попалась матушка, бросившаяся к берегу с выражением леденящего душу ужаса.
Только вот всего миг и я ощутила, как что-то каменное опустилось на мои плечи, под силой тяжести уводя вновь под воду. У меня не было возможности понять, что же происходит, а страх, невыносимо душивший, толкал наружу. Все попытки вырваться или отбиться, не увенчались успехом и я уже подумала, что так и захлебнусь, прямо во время обряда от непонятно кого, решившего меня утопить...
Но неожиданно, неведомая сила вдруг рванула меня вверх, поднимая прямо над водой. Я отчаянно пыталась остановить свое внимание на чем-то одном, только вот теперь мир вокруг меня превратился в бурлящий водоворот. Крики, как мужские, так и женские, истошно рассекающие воздух. Детский плач, резавший сердце острым ножом. Гул грома, похожий на утробный рык огромного зверя прямо над моей головой. А еще пожирающий тело и душу холод, от которого веки мои невыносимо слипались, заставляя стремительно броситься в темноту забвения. Лишь одно слово я отчетливо выловила из всеобщей суматохи. "Онари! Дочка! Вернись!" - кричала матушка до самого конца, пока я все же не потеряла связь с этим миром, ощущая невыносимую боль во всем своем теле.
До чего же мне не хотелось подниматься! Все тело неимоверно ломило и казалось, мне не хватало сил просто на то, чтобы скинуть с себя тяжелое одеяло, так предательски прижавшее меня к постели. И все же, встать мне было необходимо, только вот почему матушка до сих пор не попыталась вытянуть меня из комнаты? Ведь сегодня я должна была пройти через обряд, к которому мы все так долго готовились!
Я хотела позвать матушку, но не смогла разлепить губы, словно сшитые между собой прочными нитями. Нужно срочно попить воды и идти в кухни. Должно быть, родители давно меня заждались...
Наконец разлепив веки, я не поверила собственным глазам. Мой потолок, сложенный из темных древесных плит, сейчас был значительно выше. Да и дерева здесь не наблюдалось - один лишь камень... Может, сплю до сих пор?
Медленно повернув голову и сморщившись от прострелившей виски боли, захотелось вновь спрятаться под одеяло. Крикнуть я бы не смогла - слишком сильными казались спазмы в горле. Только вот это не мешало мне удивленно таращиться по сторонам, подмечая каждую деталь новой обстановки. Комнатка небольшая, но были в ней вещи, которые казались мне совершенно незнакомыми. Изящный белый шкаф, отливающий серебром в солнечных лучах, что били из круглого оконца возле изголовья кровати. И огромный ковер с таким длинным ворсом, что я невольно задумалась об искусных мастерицах, которые могли бы сотворить подобное. И самое главное - дверь. Прямо напротив меня находилась резная дверь с медной ручкой. Нет, ни у одного живущего в нашем поселении, не было и намека на подобную роскошь. Даже наш старейшина жил скромно, то и дело латая свою крышу перед каждым дождливым сезоном. А это что? Где я сейчас нахожусь?
- Мат... Мату-шка-а-а! - попыталась крикнуть я, но горло мое опалило настолько сильно, что вынудило надрывно закашляться
Я осторожно приподнялась на локтях и с трудом стянула облачное одеяло, проверяя себя на целостность. Все было еще хуже, чем я думала. Слишком короткое платье, отдаленно напоминающее мою ночную сорочку, с большой неохотой прикрывало бедра. Но больше всего мое внимание привлекли синяки, уродливыми пятнами лежавшие на коже рук и ног. Что со мной вообще произошло? Почему я чувствую себя так, будто по мне прошелся табун лошадей? Почему голова скована столь невыносимой болью, а горло горит, что я даже не могу произнести хоть одно короткое слово? Нет, нужно попытаться встать на ноги и выйти отсюда. Сейчас, только найду матушку или Маатис. Если я лежу в такой постели, то вряд ли меня могли похитить...