Уильям Нэш оказывается человеком более чем сговорчивым, он охотно переходит на тему пожертвований на деятельность нашего центра, я кратенько рассказываю, чем мы занимаемся, какие отделы больше всего нуждаются в финансировании.
— Я работаю в клинике два раза в неделю, — сообщаю я ему. — Много времени у меня уходит на то, чтобы определить, к какому специалисту направить пациента. Можно было бы нанять оплачиваемых врачей на неполную рабочую неделю и обеспечить диспансерное обслуживание, ведь клиенты частенько пропадают — уходят, и все, ни слуху ни духу.
Он соглашается — это, пожалуй, правильный и эффективный способ потратить деньги. Мы говорим еще немного, потом я перехожу к другому спонсору и еще к одному, так пролетает час, и я понимаю, что самое время перекусить. Повсюду снуют официанты с шампанским, но от него уже в животе булькает. Гляжу по сторонам, вижу Робби и Лорен, они и еще парочка подростков радостно направляются к буфету. Я оказываюсь на другом конце длинного стола, выбираю пару пирожков и блинчик с копченой семгой, кладу себе на тарелку. Последний год я редко и неохотно выбираюсь на сборища, на которых остро чувствую отсутствие рядом Фила, такое ощущение, будто я за рулем машины, у которой отвалилось колесо, а без него далеко не уедешь. Но сегодня я совсем не замечаю, что Фила нет. Какой прогресс! Не могу сдержать довольную улыбку.
— О чем улыбаемся, может, поделитесь? — слышу за спиной знакомый голос.
Оглядываюсь и открываю рот. Передо мной О’Рейли.
— Простите, если напугал. — Он протягивает мне очередной бокал шампанского. — Моя бывшая жена тоже претендует на награду. Она уже пять лет работает в социальной сфере, руководит программой помощи детям в Уэстер-Хейлс.
— Фантастика!
Сжимаю кулачок и дружелюбно тычу ему в плечо, и настает его очередь уставиться на меня с раскрытым ртом.
— Простите! — говорю я и кладу в рот волован. — Это все шампанское на голодный желудок. — (Волован оказался с грибами. Вкусно.) — И нервы, — добавляю я, пытаясь справиться со слоеным тестом. — Извините, что говорю с набитым ртом. Впрочем, неважно… Фантастика, что вы с женой сохранили добрые отношения и она пригласила вас сюда.
— Думаю, тут не обошлось без дочурок… Скорее всего, они заставили пригласить.
Беру еще один волован и на этот раз стараюсь жевать как-нибудь поизящнее. Алкоголь будит во мне буйную фантазию, и я стараюсь представить себе жену О’Рейли. Палитра самая широкая, от маленькой и гибкой красавицы с загадочной улыбкой до высокой и статной спортсменки, любительницы сальных анекдотов.
— Кажется, второго доктора по фамилии Сомерс здесь нет? — спрашивает О’Рейли, обозревая выставленные на фуршетном столе яства.
— Ему пришлось бы тащить с собой новую подружку. — Глаза мои сами собой закатываются в чрезвычайном неодобрении. — Всюду за ним таскается, куда он, туда и она.
— Ну, точно как моя со своей новой подружкой.
Раскрываю рот и наклоняюсь поближе: правильно ли я расслышала, тем более рядом кто-то громко смеется, заглушая конец фразы?
— С подружкой?
— Ну да.
— А-а… — делаю я печальное лицо. — Что ж, уверена, вы ничуть не виноваты…
— Увы, в наши дни это становится нормой. — Он кладет в рот устрицу. — Бабе за сорок, а она вдруг решила заделаться лесбиянкой.
— Правда? А я грешным делом думала, что разделение полов — это абсолют.
— Уже нет. Позиция современного человека — «как хочу, так и ворочу — и крышка».
— Кстати, по поводу «хочу». Я вот хочу спросить, есть что-нибудь интересное про Тесс Уильямсон?
— Буллуоркс разговаривал с девочкой сегодня, — кивает он. — Вообще-то, он с ней и раньше беседовал, она ведь тоже в тот вечер была в пабе, в том самом.
— Да что вы!
Человек рядом со мной беспрерывно гогочет, и, чтобы лучше слышать, подвигаюсь ближе к О’Рейли.
— Ну и что она?
— Говорит, сидела с ребятами за соседним столиком. Свидетели и камеры наблюдения подтверждают. Никто из ее друзей лично Робби не знал, но когда они уходили из паба, видели, что он лежит на тротуаре и врачи «скорой» оказывают ему помощь. Она сказала, что очень расстроилась и захотела узнать, как он теперь.
— Как считаете, это похоже на правду?
— Подозревать ее с приятелями в злом умысле повода нет. Все явились в полицию дать показания сами, без особого приглашения. — Он цепляет шпажкой тигровую креветку. — А вы сами-то спрашивали Робби, знает он ее или нет?
— Говорит, что не знает. — Я делаю глоток шампанского… Ну нет, уже хватит. Ставлю бокал на стол. — И все-таки непонятно, почему она наврала, что учится с ним в одной школе.
— Врачам ведь всегда врут.
— Насчет сигарет и алкоголя может быть, но про школу я ее за язык не тянула. — Я замечаю официанта, беру у него с подноса бокал с водой. — Мне все-таки кажется, она что-то знает. Выскочила из кабинета как ошпаренная.
Пожимает плечами, мол, да, загадка.
— Согласен, поведение странное. Что-то с ней не так, но, вполне возможно, к нашему делу это отношения не имеет.
Гляжу через стол: Робби и Лорен все еще разговаривают с двумя ребятами.
— Ладно… Я рада, что вы пришли, — говорю я, поднимая бокал. — Сразу чувствую себя в безопасности. — (Он слегка кивает, принимая комплимент.) — Простите меня за некоторую фамильярность, — добавляю я.
— Что вы, я успел соскучиться по нашим ежедневным беседам.
— Наверное, всем так говорите.
Он бросает на меня странный, несколько загадочный взгляд, сразу почему-то очень хочется его разгадать. А Лейла права… В нем на самом деле есть некая грубая привлекательность, а пара бокалов шампанского только усиливает это чувство.
— Моя подруга Лейла, вы ее знаете, говорит, что вы чем-то похожи на молодого Шона Коннери, — вдруг срывается у меня с языка.
— Раньше был похож.
— Не думаю, что это сравнение вам не льстит.
Он делает шаг назад, смотрит вниз, на мои ноги, потом медленно скользит по мне взглядом, и глаза наши встречаются.
— Между прочим, красивое платье… Вам идет, — говорит он и глотает устрицу. — Грешно прятать такую фигуру под медицинским халатом.
— Я не ношу халатов.
Он улыбается одними глазами… Господи, что такое? Внизу живота у меня, кажется, разгорается маленький пожар. Ага, значит, не все еще там омертвело, ниже пояса. Лейла бы мной гордилась. Подумав об этом, я рассмеялась.
— Послушайте, инспектор, — щурюсь я на него, — мы с вами, кажется, флиртуем?
— Боже упаси, куда мне! Вы для меня слишком умная. Представить не могу, что вы станете делать со старым, огрубевшим на службе копом.
От шампанского я совсем смелею, гляжу О’Рейли прямо в глаза, прекрасно понимая, что с копом делать. Только для этих дел понадобится отдельное помещение, где его горячие руки смогут проявить особое внимание к тем частям моего тела, которые при свете дня обычно скрываются под одеждой.
— У икры какой-то странный вкус, — раздается над ухом голос Лорен.
Откуда она взялась… Щеки горят, глаза так и бегают, так и сверкают.
— У нее специфический вкус, — поясняет О’Рейли, с видимым усилием отрывая от меня взгляд.
— Все так говорят, но что это значит?
— А это значит, если такую еду будешь есть почаще, научишься ценить ее достоинства.
— Леди и джентльмены! — прерывает нашу беседу ведущий. — Прошу всех занять свои места. Пора начинать церемонию награждения наших почетных гостей.
— Удачи, — говорит О’Рейли.
Благодарно улыбаюсь в ответ, и мы идем к своим местам в первом ряду.
Вместе со мной на награду претендуют еще трое, но жена О’Рейли мне не конкурент, она выступает в другой номинации. Перед тем как назвать имя победителя, ведущий подробно рассказывает о достижениях каждого. Когда произносят мое имя, дети и Мартин бросаются меня обнимать. Я с трудом отделываюсь от них и шагаю на сцену, сосредоточенно глядя под ноги: не хватало только споткнуться и брякнуться. Речь моя короткая и по существу, я гляжу на море лиц в зале, благодарю Мартина, вложившего в проект всю душу, всех остальных сотрудников центра, многие из которых работают в нем на добровольных началах. Награда довольно скромная — стеклянная тарелочка на ореховой подставке. Вернувшись на свое место, я передаю ее Лорен. Она проводит пальчиком по рельефной надписи золотом.
— Смотри, мама, сделано специально для тебя.
Остаток вечера проходит в водовороте разговоров, обещаний и поздравлений. Побеседовать с О’Рейли больше не удается, но я замечаю его в другом конце зала с двумя девочками лет восемнадцати, наверное дочери. Дважды мы пересекаемся взглядами, и оба раза улыбаемся. Я лелею надежду, что, когда все кончится, он пригласит меня куда-нибудь и мы узнаем друг друга поближе.
Потом вдруг мы снова оказываемся в машине, и она мгновенно доставляет нас домой.
— Да-а… — мечтательно тянет Лорен, стоя на краю тротуара и провожая горящим взглядом автомобиль. — Когда еще удастся прокатиться в лимузине.
— Думаю, прокатишься, и не раз, радость моя. — Я целую ее в голову. — Впереди у тебя много радостных дней.
Робби отпирает дверь, мы заходим в дом.
— А где Бенсон? — спрашивает он.
Действительно странно, никто не бросается нам под ноги с радостным визгом.
— Может, мы закрыли его на кухне?
Я пытаюсь вспомнить, правда, от алкоголя и усталости плохо соображаю… Да что уж греха таить, перед глазами так и маячит инспектор Шон О’Рейли, так и смотрит на меня всепонимающими глазами, так и манит грубоватым мужским обаянием.
— Когда мы уходили, Бенсон стоял на лестнице.
— А чем это пахнет? — морщит нос Лорен.
Я тоже принюхиваюсь.
— Похоже на краску, — говорю я. — Очень странно.
— Сейчас посмотрю, откуда несет. — Лорен идет вперед. — Нет, не сверху и не из кухни.
Я сбрасываю тесные туфли. О, какое блаженство! Иду за ней к двери в гостиную. Робби зовет Бенсона, проходит мимо нас на кухню, направляется в садик.
— Пахнет где-то здесь. — Лорен тянет руку к выключателю.