Как туго соображают мозги, мне даже в голову не приходит, что надо остановить ее, что запах не столь уж безобидный, что в наше отсутствие кто-то проник в дом и оставил свои пакостные следы. Но выключатель щелкает, комната озаряется ярким светом, и мы с дочерью застываем как парализованные, с разинутыми ртами: на противоположной стене прямо перед нами нагло темнеет огромная надпись: УБИЙЦА. Потрясение столь сильно, что кажется, мне с размаху врезали по лицу. Буквы не менее фута высотой, кроваво-красные, и к каждой пририсованы капельки, словно с них по стене стекает кровь.
5
Мы стоим как вкопанные, смотрим на стену, потом друг на друга. Лицо Лорен съеживается, она не выдерживает и отчаянно рыдает. Прижимаю ее к себе, она содрогается, уткнувшись лицом мне в грудь. В голове полная каша. Вижу перед собой только это слово — УБИЙЦА. Способности соображать ноль.
— Бенсон оказался в сарае! Всю дверь когтями исцарапал! — кричит Робби, возвращаясь на кухню. — Не представляю, как он туда попал. А ты, мама? — Он входит в гостиную, видит мое застывшее лицо, заплаканную Лорен. — В чем дело?
Смотрю на него, не говоря ни слова, он переводит взгляд на стену.
— Что за фигня? — Робби идет к стене. — Какой псих это сделал? — Изумленно оборачивается ко мне, потом протягивает руку и трогает первую букву. — Уже высохло. Кто-то, значит, залез сюда, как только мы уехали. — Отступает назад и ослабляет на шее бабочку. — Надо срочно звонить в полицию.
— Да, конечно.
Мозги со скрипом начинают работать.
— Робби, — пытаюсь я высвободиться из рук Лорен, — прошу тебя, забери сестру. Наденьте куртки и выходите из дома, стойте на дорожке так, чтобы я видела вас в окно.
Послушно делает, что приказано.
— Все нормально, Лорен, — успокаивает ее он. — Ну что ты, ничего страшного не случилось. Через пару месяцев будем вспоминать и смеяться.
Сомневаюсь, что и тогда это покажется смешным, но он делает все, чтоб она не плакала, и, похоже, ему удается. Я благодарна сыну. Бросаю взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж, потом смотрю через коридор на кухню: черным пятном виден выход в сад, где Робби нашел Бенсона.
«О чем я думала? Нельзя было пускать его туда одного!» — мелькает мысль.
Еще у парадной двери я почувствовала, что в доме что-то не так. А если тот, кто это сделал, все еще прятался бы где-нибудь там? Чертово шампанское. Несколько бокалов — и бдительности как не бывало. Размечталась об этом инспекторе О’Рейли, а про детей и думать забыла. Неужели я настолько глупа? Достаю из сумочки телефон и трясущимися пальцами ищу входящие от О’Рейли. Чаще всего он звонил из полицейского участка, но один раз с мобильника. Нахожу нужный номер, выделяю, нажимаю кнопку вызова.
— Алло! — отвечает он. — Доктор Сомерс! Чем могу служить?!
Рядом с ним кто-то смеется, и мне приходится повторять информацию дважды, прежде чем до него доходит.
— К нам залезли в дом, понимаете? На стене в гостиной кто-то краской написал слово «убийца»! Огромными буквами! — кричу я в трубку.
Проходит пара секунд, слышится неопределенный шум, потом хлопает дверь и наступает тишина.
— Вы все еще в доме? — спрашивает он.
— На крыльце. Робби и Лорен рядом с домом на дорожке.
— Выходите на улицу, все, и вы тоже. На всякий случай. — Голос его звучит абсолютно трезво, слышу быстрый стук каблуков, — кажется, он бежит. — Вызываю машину с нарядом, скоро буду у вас.
— Хорошо.
Выключаю мобильник, влезаю в резиновые сапоги. Бенсон вертится вокруг ног, давая понять, что к полуночной прогулке готов.
— Инспектор О’Рейли сказал, что надо выйти на тротуар и ждать полицию, — говорю я, опуская, однако, слова «на всякий случай».
Ну да, на тот случай, если на втором этаже кто-то нас поджидает… Или что-то, какой-нибудь сюрприз.
От этой мысли меня бросает в дрожь. Робби обнимает нас с Лорен. Стоим, тесно прижавшись друг к другу, сколько ждать, неизвестно. Но полиция приезжает довольно скоро. Первый полицейский идет в дом, второй просит подождать в машине, пока они не закончат с обследованием. Послушно залезаем назад и сидим там рядышком, Лорен посередине, Бенсон у нее на коленях. Она уже не плачет, но глаза широко открыты, на лице тревога.
— Поверить не могу, что кто-то залез к нам в дом.
— Ужасно, — киваю я.
— А почему Бенсон не напал на них?
— Доченька, это же не сторожевой пес. Наверняка они принесли с собой пирожное или колбасы, наша собачка сразу завиляла хвостом и радостно побежала за ними в сад.
— Хорошо еще, что ему ничего не сделали. — Лорен гладит Бенсона по головке. — Кажется, с ним все в порядке.
— Да.
Гляжу на дорожку, ведущую к дому. Парадная дверь открыта, сквозь коридор видна кухня. Полицейские по пути зажигают свет в каждой комнате, и наш дом становится единственным на всей улице, где светятся все окна. Я напряженно жду. Вот сейчас послышится крик, топот шагов, преступник, обнаруженный в шкафу или под кроватью, попробует спастись бегством.
— Краска успела высохнуть. — Робби словно читает мои мысли. — Того, кто это написал, давно там нет.
— Да, похоже, ты прав.
Поворачиваюсь к нему и пытаюсь улыбнуться, но он в ответ не улыбается, а его взгляд еще более угрюмый, чем обычно, в отличие от Лорен, испуганные глаза которой широко раскрыты.
— Думаешь, это как-то связано с моим случаем? — спрашивает он полушепотом через голову Лорен, и я отвечаю так же.
— Скорее всего.
— Не понимаю.
— Я тоже.
— Я все слышу, — говорит Лорен, переводя взгляд то на меня, то на брата. — И нечего от меня скрывать правду… Когда ничего не знаешь, только хуже. Если я понимаю, в чем дело, мне уже не так страшно.
— Извини, лапушка, — крепко обнимаю я ее. — Мы просто забыли, какая ты у нас умненькая.
— Скорее хитренькая, — поправляет Робби.
Он щекочет сестру, она хихикает, как четырехлетняя девчонка, но тут мы видим, что возле дома останавливается машина О’Рейли. Инспектор выходит с пассажирской стороны, коротко машет нам рукой и бежит по дорожке к дому.
— Главный начальник приехал, — произносит Робби.
— А он, вообще-то, дядечка ничего, — подхватывает Лорен, наклоняясь к окошку, чтобы видеть, как инспектор взбегает по ступенькам и скрывается в доме. — Полицейские бывают продажные или пьяницы.
— Да брось ты, Лорен! — Робби тычет ей в ребра. — Поменьше смотри телевизор.
Она со смехом вертится, Бенсон переползает ко мне на колени, лапы его тянут за собой подол моего замечательного платья.
— Да хватит вам уже! — цыкаю я и проверяю, нет ли на шелке дыр, — когти у Бенсона ого-го. — Через минуту уже выйдем.
— Мама, кажется, вы с ним нашли общий язык, — замечает Робби, забирая к себе Бенсона.
— С кем? С инспектором О’Рейли?
— А с кем же еще?
— Да, а что? — Я стараюсь говорить как можно более небрежно. — Боюсь, я надоела инспектору за эти две недели, но надо отдать ему должное, он не стал прятаться в другом конце зала и делать вид, что не заметил меня.
— Хороший получился вечер, — говорит Робби.
— Да, — соглашаюсь я.
С грустью вспоминаю, что всего два часа назад я думала, что история с наркотиком позади, и даже отважилась мечтать о новом романе, напрочь забыв про Фила. Несколько сумасшедших минут я ощущала, как бежит по жилам горячая кровь и кружится голова, словно я сбрасываю серую кожу прежней жизни, которая мешала мне после развода, и обретаю новую, атласную и упругую.
— Робби, а помнишь, я спрашивала про одну девочку, Тесс Уильямсон?
— В тот вечер она тоже была в пабе, — кивает он.
— Кто такая? — спрашивает Лорен, и я рассказываю о визите Тесс ко мне на прием.
— Но если Тесс не знакома с Робби, то при чем здесь она?
— По-моему, все очень просто, — отвечаю я. — Если она ни при чем, то наверняка знает, кто это сделал.
— Если вам будет легче, я признаюсь: лично я никого не убивал, — говорит Робби. — Да вы и так это знаете.
— Ну конечно! — вскрикиваем мы с Лорен в один голос, и она прижимается к его плечу.
— Но можно понимать слово «убийца» не буквально, — рассуждаю я. — Вдруг речь идет о фигуральном убийстве… Скажем, ты убил ее мечту или мечту ее близкой подруги… Что-нибудь в этом роде.
— Но как? — смеется он.
— А она, случайно, не хотела записаться в ваш хоккейный клуб?
Чувствую, все мои предположения строятся на песке, но отчаянно хочу докопаться до истины.
— Или, может, вы встречались где-нибудь на вечеринке, ты ненароком обидел ее, оскорбил и сам того не заметил?
— Я не слежу за тем, кто вступает в клуб, кто не вступает. Ну да, — пожимает он плечами, — может быть, и обидел. Все может быть. Не знаю. Но я обычно со всеми нормально общаюсь. Вежливо.
— Да, это правда.
— Ну, здравствуйте еще раз. — Дверь в машину открывается, в нее просовывается голова О’Рейли. — Внутри никого, поэтому возвращайтесь спокойно. Правда, нам нужно выяснить, что еще в доме вам показалось странным или что пропало.
Вылезаем из машины, топаем вслед за ним, все еще в вечерних нарядах. Робби и Лорен с двумя полицейскими расходятся по своим комнатам, я остаюсь с О’Рейли. Мы проходим в гостиную, и мне сразу бросается в глаза багровая надпись на стене. Вид ее опять потрясает меня, сердце наполняется страхом.
— Хочется оборвать обои, — говорю я. — Можно, я сделаю это прямо сейчас?
— Сначала надо сфотографировать, — отвечает О’Рейли. — Эксперты уже едут. Еще они снимут отпечатки пальцев, хотя это может затянуться, поскольку здесь побывало много народу, а преступник наверняка работал в перчатках.
— А когда все это закончится…
— Когда все закончится, можете обрывать обои и наклеивать новые.
— Спасибо.
— Все на месте, ничего не пропало? — спрашивает О’Рейли.
Я отрываю глаза от стенки, оглядываю комнату. Бенсон уже сидит в своей корзинке, положив голову на ее край, глаза полузакрыты. На кофейном столике куча журналов, учебников, листков бумаги. У Лорен с подругами увлечение вязанием уже прошло, и все диваны с креслами теперь украшают цветастые веселенькие подушечки. Одна стена целиком закрыта книжным стеллажом от потолка до пола: на полках выстроилась классика, триллеры, разные самоучители по рукоделию, скопившиеся у меня за долгую жизнь. Синие бархатные шторы закрывают стекло парадной двери и ведущей в садик двери черного хода, несколько «крокодильчиков» оборвалось, и в этих местах ткань провисает, образуя неровные проемы. Заднюю стенку украшают кое-как развешенные фотографии детей в разном возрасте, сделанные в дни рождения и в Рождество.