— Похоже, все, как и было.
— Где-нибудь деньги припрятаны?
— Если бы, — усмехаюсь я.
Снова гляжу на стенку со зловещей надписью. Всякий раз, поднимая на нее глаза, надеюсь, что страх мой притупится, но ничуть не бывало. Надпись отвратительна, будто в фильме ужасов, она словно визжит в ушах, и кажется, что у меня сейчас лопнут нервы. Да-да, теперь понятно, почему дочери позарез нужно понять, осмыслить все, что происходит вокруг, теперь я знаю, что сама не успокоюсь, пока не пойму, что все это значит.
— Как вы думаете, это имеет отношение к тому, что случилось с Робби? — спрашиваю я.
— Очень вероятно.
Интересно, способна ли на это Тесс Уильямсон? Хватило бы ей духу проникнуть в дом, задобрить собаку и написать на стене это мерзкое слово? Нет, пожалуй, на нее не похоже, слишком она проста для таких изощренных хитростей. Впрочем, откуда мне знать? Я видела ее всего пять минут.
— Как по-вашему, Тесс Уильямсон могла это сделать?
— Проверим ее алиби на сегодняшний вечер, попросим добровольно оставить отпечатки пальцев, но чутье подсказывает, что ее родителям это не понравится. Когда мы в первый раз допрашивали ее, папаша привел адвоката, и тот присутствовал от начала и до конца.
— А разве сам факт уже не говорит о том, что она виновата?
— Нет, не думаю. Полиции многие не вполне доверяют.
— Но я на сто процентов уверена, что Робби никого не убивал.
— Конечно, — соглашается он. — Но нам, возможно, стоит прощупать не только друзей Робби. Надо раскинуть сеть пошире. Может, это проделки пациента Фила?
— Хотите сказать, какого-нибудь психа?
— Ну да.
Хм, в этом что-то есть. Психиатры общаются с людьми, неадекватно воспринимающими окружающее, реальность видится им не так, как всем остальным.
— А мог это сделать человек, который хочет отомстить Филу? Считает, что лечение убило его как личность?
— Все может быть, — пожимает О’Рейли плечами.
— Но Фил никогда не жил в этом доме. Мы с детьми переехали полгода назад, и злоумышленник не может не знать этого.
— Верно, — кивает он. — А вы все двери запирали перед уходом?
— Да.
— Странно. Нет никаких признаков взлома.
— Я отчетливо помню, что сама проверяла. Все двери были заперты. И окна все были закрыты, кроме маленьких на самом верху.
В гостиную входит Робби и с ним полицейский.
— У меня в спальне все как было. — Робби успел переодеться, и на нем снова джинсы и толстовка с капюшоном. — Гитара на месте, компьютер с айподом тоже.
— А мы рассуждаем, как преступник мог проникнуть в дом, — говорю я. — Все двери были заперты, и все окна внизу закрыты.
— Ну да, — подтверждает Робби.
— Ключ от черного входа я всегда оставляю в замке внутри, — объясняю я, а потом рассказываю, что Бенсона мы нашли в сарае. — Следовательно, преступник открыл дверь в сад этим ключом.
— Хорошо, — говорит О’Рейли. — Надо снять с него отпечатки пальцев.
— А ключи от парадного входа были у меня.
— Под половиком или под цветочным горшком не оставляете?
— Нет. У каждого есть свой ключ, и мы всегда берем их с собой. — Вдруг чувствую, что Робби рядом со мной как-то странно мнется. — В чем дело, Робби?
— Ммм… — Он явно смущен, теребит мочку уха и делает виноватое лицо. — Понимаешь, мам, я сразу хотел тебе сказать, но потом все время забывал. Кажется, я потерял ключ… Как раз в тот вечер, когда мне подмешали наркотики.
— Что значит «кажется»?
— Просто я с тех пор его не видел. Думал, может, куда-нибудь за диван завалился или еще что…
— А как же ты дверь открывал?
— Взял запасной из ящика в кухонном шкафу.
— Робби! Простите, — бросаю быстрый взгляд на инспектора и снова перевожу на сына. — Все это потому, что ты не принимаешь ничего всерьез.
— Я виноват. Прости меня, пожалуйста.
— Что значит «прости»? При чем здесь, черт возьми, «прости»?! — Я вкладываю в крик все свои страхи, все свое отчаяние. — Полиция с ног сбилась, делает все возможное…
Он опускает глаза, что-то бормочет. Открываю рот, чтобы еще добавить, но меня опережает О’Рейли.
— Что ж, теперь многое становится ясно, — сухо произносит он. — Преступления явно связаны. — Он садится на краешек дивана. — Надо срочно сменить все замки. Я знаю слесаря, который делает это быстро. Хотите, прямо сейчас ему позвоню?
— Да, конечно!
— Вряд ли преступник вернется, — добавляет он. — Но считаю, переночевать вам надо где-нибудь в другом месте, на всякий случай.
— Лейла пустит нас к себе, — машинально произношу я и гляжу на часы.
Господи, уже почти утро, а у нее сегодня, в субботу, свадьба, двоюродная сестра выходит замуж. Надо и родителям помочь, и с четырьмя детьми справиться, да еще с мужем. Ей только нас троих не хватало. Мне отчаянно хочется быть рядом с верной подругой, но ничего не поделаешь.
— Вообще-то, нет, — исправляюсь я, — так не пойдет. Ночь на дворе.
Спешно перебираю в уме варианты. Позвонить Филу, попросить приютить детей до утра? Но я не хочу с ними расставаться, а кроме того, наверняка он найдет повод оставить их у себя подольше.
— Можно пойти в гостиницу. — Я обнимаю Лорен, успевшую подойти к нам. Она тоже переоделась, на ней снова джинсы. — Побалуем себя немножко, продлим прекрасный вечер.
— А деньги у нас есть? — шепчет Лорен мне на ухо, чтобы не слышал О’Рейли. — Можно отказаться от музыкальной школы, я готова.
— Думаю, доченька, бюджет нам пока позволяет, — отвечаю я.
— Придется взять с собой Бенсона.
— Поищем гостиницу, куда пускают с собаками. Хотя сейчас разгар сезона, хоть в какую попасть бы.
— Пойду поищу в Интернете. — Робби радуется поводу поскорей слинять.
Стараюсь не смотреть ему в глаза. Все еще сержусь за то, что не сказал про ключ. И на себя тоже сержусь, сама ушами прохлопала. И сержусь на подонка, который устроил нам веселую жизнь, залез в дом и испортил стенку этой мерзостью. Хочется найти этому кошмару разумное объяснение, но не выходит, к тому же становится вдруг совершенно ясно, что наркотик подмешали Робби намеренно. Пытаюсь сделать несколько успокаивающих вдохов, но легкие словно наполнены водой, и злость терзает мне сердце. А вместе с ней еще и страх, от которого дрожат коленки.
Возвращается Робби, он нашел подходящую гостиницу, совсем рядом. У них только что освободился номер, и нас рады взять хоть с собакой, хоть без. О’Рейли предлагает подвезти, я с благодарностью принимаю его предложение. Иду наверх в свою комнату, проверяю, цела ли моя небольшая коллекция драгоценностей. Все на месте. Переодеваюсь, собираю туалетные принадлежности. Обещаю созвониться с О’Рейли завтра, как только он сможет вручить нам новые ключи от дома и сообщить, что интересного обнаружили криминалисты.
Гостиница не такая тихая, как я ожидала. По холлу бродят какие-то люди (кажется, здесь справляют свадьбу), и Бенсон каждого вдумчиво обнюхивает. Все пьяны и веселы, рады поприветствовать песика, сказать ему что-нибудь ласковое, а также поболтать с детьми, пока я регистрируюсь у стойки. Заказываю большую комнату с двумя широкими кроватями. Конечно, Робби предпочел бы отдельный номер, но мне хочется, чтобы мы все были вместе.
— Можем предоставить поздний выезд, если хотите, — говорит администратор. — Не до двенадцати, а до двух.
— Прекрасно, — отвечаю я, кладя на стойку кредитную карту. — И если можно, поздний завтрак в номер.
— Разумеется.
Зову детей, и мы идем наверх. Зайдя в номер, сразу запираю дверь и с удовлетворением вижу, что в стенах нет дверей в соседние номера. Робби бросается на широченную кровать, а Лорен с Бенсоном инспектируют ванную комнату, суют нос в шкаф и в мини-бар.
— А здесь шикарно, скажи? — Лорен падает спиной на кровать рядом с Робби. — Зря я все-таки сняла платье.
Бенсон одним прыжком забирается Робби на грудь, тот крепко обнимает собаку, гладит, но лицо отрешенное.
— О чем задумался, сынок? — спрашиваю я.
— Да так… Просто… Ты прости меня, мама. И за ключи, и за все остальное. Я думал, подмешали раз наркотики — и этим все закончилось. Серьезно, я был уверен. Не знаю, кому вздумалось портить стену и зачем. — Губы его дрожат. — Представить не могу, кого я обидел… А тут «убийца»…
— Я уверена, что ты ни при чем, сынок. Уверена, что все это неправда. — Я кладу ему руку на плечо. — Это сделал человек, которого ввели в заблуждение, а может, вообще ненормальный. Я тоже представить не могу, что ты как-то связан с такими людьми.
— Думаешь, полиция найдет его?
— Не сомневаюсь, — отвечаю я. — Криминалисты, скорее всего, обнаружат зацепку.
— Господи, как я устала, — зевает Лорен и поворачивается на бочок. — Ни разу в жизни не ложилась так поздно.
Это сигнал для всех. Пора спать. По очереди идем в ванную, потом Робби залезает в одну постель, мы с Лорен в другую.
— Не понимаю, зачем было писать такое у нас на стене, — недоуменно бормочет Лорен, вздыхая. — Ты даже крылья мухам не отрывал, как все мальчишки. Даже долгоножек в моей комнате не убивал, а выпускал в окно. В нашей семье никто никогда никого не убивал, кроме Бенсона, конечно. Бенсон охотится на кроликов, а однажды загрыз белочку. Помнишь, мам? — (Я киваю.) — А мы ее отняли, вся шкурка была в крови.
— Это, Лорен, какой-то чокнутый, — сонно подхватывает Робби. — Хватит о нем, много чести. Глупо придумывать разумное объяснение диким выходкам.
Я не согласна с Робби, я считаю, преступник посылает нам какой-то сигнал, и чтобы все это прекратилось, надо понять, что он хочет сказать. Думаю над словами Лорен «в нашей семье никто никогда никого не убивал», и вдруг мысли мои принимают новое направление. Если этот человек посылает кому-то из нас сигнал, так, может, он посылает его мне?
Но ты ведь не убийца, говорю себе. И это чистая правда, я не убийца. Всю свою жизнь я оберегаю и защищаю жизнь, а не уничтожаю ее — такова моя профессия. Primum non nocere. Прежде всего не навреди.