В нижней части поля был полузамерзший пруд, и его друзьям захотелось выяснить, кто дальше проедет по льду. Они пыжились друг перед дружкой, как дураки, подстрекали на подвиги. На лице Гейба отразилась внутренняя борьба: остаться со мной — но тогда он рискует прослыть бабой и трусом — или поучаствовать в этом дурацком состязании. А по дороге к пруду, с правой стороны, нам попался какой-то сарай.
— Слушай, Скарлетт, подожди меня здесь. — Гейб вытащил из кармана бутылку виски, сделал глоток и передал мне. — Я пойду с ребятами, а то бог знает, мало ли что с ними случится.
Как послушная девочка, я засеменила к сараю. Я понимала, что сарай чужой и мне туда лучше не лезть, но до дому было далеко, так что я подумала: ничего страшного. Открыла засов, вошла внутрь. Сквозь дыры в крыше и в стенах сочился тусклый свет. Сарай был довольно большой, футов тридцать в длину, и полный сена, пять рулонов в высоту и десять в длину. В нижнем ряду нашлась щель, и я протиснулась между двумя рулонами. Попивала себе виски и ждала, извела почти треть бутылки, с каждым глотком мысли становились все бессвязнее. Как бы отреагировал Деклан, если бы узнал, что я по ночам не сплю в своей кроватке, а часов в десять вылезаю в окно и бегу на свидание к Гейбу? Не дай бог еще забеременеть. Мать сдерет с меня кожу живьем. И жизнь моя в точности повторит ее собственную. Все тогда пойдет прахом, пропадет моя головушка. Мне, конечно, не хочется огорчать Деклана, но я так люблю Гейба. Кажется, я принадлежу только ему. Это чувство появилось благодаря сексу. Да-да, именно сексу.
Глаза уже слипались, когда я услышала крик и громкий топот. Я встала, подошла к двери, думала, сейчас увижу Гейба с друзьями, но там было еще человек двенадцать, и все они бежали вверх по склону в мою сторону. А за ребятами совсем близко двое мужчин с ружьями. Один из них выстрелил в воздух.
— Проваливайте с моей земли, сволочи, я вам покажу, как воровать! — кричал он.
Когда парни поравнялись со мной, я услышала, как меня зовут по имени. Потом кто-то схватил меня за руку и потащил за собой. И только когда мы добежали до дороги, я поняла, что меня тащит не Гейб, а мой брат Дайармейд.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я, хотя прекрасно понимала, что Дайармейд со своей бандой может оказаться где угодно.
Дело в том, что Дайармейд с Финном состояли в шайке юных мародеров и грабителей, которых повышибали из всех местных пабов.
— А ты что тут делаешь? — ответил он вопросом на вопрос.
Я выдернула руку и повернула обратно.
— Мне надо вернуться, найти Гейба.
Он схватил меня за волосы и рванул назад:
— При чем тут Гейб?
— Он мой парень, если хочешь знать.
Он снова с силой дернул меня.
— Ой, больно! Прекрати!
Попыталась освободиться, но брат держал меня крепко.
— Признавайся, ты с ним трахалась? Говори!
Я не ответила, но по моему лицу он и так все понял, и кулак его просвистел в дюйме от моей головы.
— Ах ты, потаскуха! — Он схватил меня за плечи и стал трясти. — Стой на месте и не двигайся, понятно? Стой и не двигайся, слышишь, сучка!
Он свистнул Финна, тот сбегал за машиной, и они отвезли меня к Деклану. Домишко у него был маленький, всего две спальни, стоял на склоне холма. Дайармейд ворвался без стука, волоча меня за собой. Эйслинг сидела у камина (сестра ее, Дейрдре, родила недавно мальчика, и Эйслинг вязала для него крохотную голубенькую кофту), и когда мы ввалились в комнату, она вскочила со стула.
— Скарлетт! Откуда ты? В чем дело?
Но я только плакала навзрыд и не могла сказать ни слова. В машине Дайармейд ругал меня на чем свет стоит, обзывал грязными словами, совсем как наша мать.
— Где Деклан? — рявкнул Финн.
— Его нет дома, — ответила Эйслинг, взяла меня за руку и подвела к камину погреться.
— Придет, расскажи ему про эту… — прошипел он, злобно ткнув в меня пальцем. — Блядует, сучка, задницей вертит по всей деревне.
— Что ты такое говоришь, — спокойно сказала Эйслинг. — Как у тебя язык повернулся, да еще о своей сестре? Ты этот свой поганый язык попридержи! — Она отчаянно замахала на братьев руками. — Ну-ка, убирайтесь отсюда оба! И не приходите, пока не научитесь разговаривать как приличные люди, понятно?
Эта маленькая женщина говорила так властно, что братья сразу замолчали, пулей выскочили из дома, сели в машину, и только мы их и видели, я даже «Аве Мария» не успела сказать.
— Господи, — прошептала Эйслинг, обняв меня за плечи. — Сколько шума перед самой субботой! Деклан скоро придет, а ты пока прими горячую ванну и согрейся у огня.
И снова я послушно сделала все, что было велено, и когда уже вытиралась, пришел Деклан. Я слышала его голос в гостиной, он что-то тихо бормотал, а Эйслинг говорила громко, словно успокаивала его и утешала. Я поняла, что он встретил Финна с Дайармейдом, и они рассказали, где меня нашли и с кем я была. Я вышла из ванной комнаты в ночнушке и в халате Эйслинг, а на ноги надела толстые носки Деклана. Брат крепко обнял меня и долго прижимал к себе, я снова заплакала.
— Послушай, Скарлетт, тебя ведь могли серьезно ранить. Не стоит гулять с такими мальчиками, как этот Гейб Дагген. Он такой же, как Дайармейд и Финн, даже еще хуже.
— Нет, он совсем не такой! Он добрый, он меня любит!
— Он опасный человек! Обещай, что больше никогда с ним не встретишься.
— Не могу!
— Нет, пообещай, Скарлетт, прошу тебя!
И я пообещала, потому что еще ни разу не видела, чтобы он так огорчался, и мне невыносима была мысль, что это из-за меня. Я так и не узнала, что он сказал родителям, но я ушла от них и перебралась к Деклану. Эйслинг училась в Дублине и приезжала только раз или два в месяц. Так что в доме жили только мы с Декланом да еще собака по кличке Капитан, старая овчарка, полуслепая, но очень добрая, она всегда весело виляла хвостом. У Деклана я поняла, что такое настоящее счастье. У нас всегда на столе был суп с хлебом и тушеное мясо с овощами или рисом, а когда приезжала Эйслинг, я старалась не очень ревновать ее к брату. А уж она была со мной сама доброта, я ей до сих пор благодарна за то, что во время кратких своих приездов находила время и на меня.
— Ведь это ты поделилась со мной своим братом, понимаешь, Скарлетт? — говорила она. — Деклан все мне рассказал про тебя: как ты родилась, как ты все время улыбалась, как радовалась, когда он сажал тебя рядом на трактор.
Эйслинг то и дело обнимала меня, она вообще любила обниматься.
— Деклан души в тебе не чает, ты же знаешь.
Однажды Деклан сводил меня к сестре Мэри-Агнес и попросил позаниматься со мной после уроков. Эйслинг она приходилась тетушкой, а у нас в классе преподавала биологию. И та сразу согласилась.
— Ты ведь способная девочка, Скарлетт Оливия Нотон, — сказала она, усаживая меня в кресло. — Господь одарил тебя многим, не стоит растрачивать это попусту.
— Мне кажется, я больше не верю в Бога.
— Скарлетт Оливия Нотон! — воскликнула она, и рука ее сжала распятие на груди. — Как можно так говорить? Неужели мне придется побеседовать с твоими родителями?
— Нет, сестра. Не надо, сестра. Простите меня, сестра.
— Вот так-то лучше. Господь благ, Он верит в тебя, так что давай не будем больше говорить об этом.
Она потянулась к полке и стала снимать с нее книги, передо мной оказалась такая большая стопка, что и не унести.
— Ты когда-нибудь видела, как кузнец делает медную кастрюлю?
— Зачем это мне, сестра?
— А я тебе объясню зачем, Скарлетт. Смотри. В правой руке у него молоток, он стучит им снаружи, а левой рукой придает форму изнутри, мягко, но настойчиво. Вот так и Бог будет лепить из тебя человека.
Через несколько дней сестра Мэри-Агнес перестала называть меня первым именем.
— Скарлетт — это не имя, это цвет.
Она стала звать меня Оливией, вторым именем, которое выбрал отец, потому что я родилась 10 июня, в день святой Оливии, которая считалась покровительницей музыки. Она жила в девятнадцатом веке, и у меня с ней ничего не было общего, но это имя мне нравилось больше, чем Скарлетт, а поскольку в последние десять лет между первым именем и фамилией я вписывала его, оно не воспринималось мной как чужое. Просто мне казалось, что я все та же я, но другая.
С Гейбом мы больше не встречались. Я узнала, что тот фермер все-таки схватил его, и очень беспокоилась. Наверное, думала я, его поймали, потому что он искал меня и не успел убежать. Его обвинили в умышленном причинении ущерба чужому имуществу — мальчишки вытащили на лед две лодки этого фермера, лед не выдержал их тяжести и провалился, и обе лодки утонули. Думаю, это случилось еще до того, как там оказался Гейб, но он все взял на себя. Я переживала, что его посадят в тюрьму и он подумает, будто я его бросила, но не осмелилась нарушить обещание, данное Деклану. Однако через несколько месяцев до меня дошел слух, что Гейба осудили условно и он уехал к дядюшке в Корк, чтобы спокойно закончить школу.
Окажись на моем месте мать, обожавшая драмы, она бы себя, бедняжку, очень жалела и, обмотавшись шалью, подолгу стояла бы на краю скалы и смотрела вниз, но я была не такая и понимала, что я обыкновенная девчонка и в истории этой нет ничего сверхъестественного, просто я немного сбилась с пути истинного. Особым умом я не отличалась, зато обладала чуть ли не фотографической памятью, а сестра Мэри-Агнес уж позаботилась о том, чтобы я запомнила побольше материала. Впрочем, очень скоро ее услуги не понадобились, просто мне самой понравилось учиться. А потом пришло письмо, где сообщалось, что меня приняли на медицинский факультет университета, и прежде всего я поделилась новостью с Декланом. Он прочитал письмо и долго потом сидел, уставившись на него, и улыбался так, словно исполнилась его самая заветная мечта в жизни, а я тут вовсе ни при чем. Отцу я рассказала, что меня приняли на медицинский факультет, когда он был в пабе. Он влез на стол и объявил всем своим дружкам, что его дочь далеко пойдет, что ее ждет блестящее будущее, и заказал всем выпивки. Матери я попросила ничего не говорить, так как знала, что на нее это не произведет впечатления. В последнее время мы с ней и так почти не виделись, и я не хотела, чтобы она явилась и снова стала трындеть, что я вечная неудачница и из меня все равно ничего не выйдет.