— Попали под дождь? — спрашивает та, что поближе.
— Если бы только это, — отвечаю я, разглядывая в зеркале воронье гнездо на голове.
Волосы у меня густые, мягкие, вьющиеся, а сейчас… Нарочно этот ужас не придумаешь. С такой прической только ведьму изображать на Хеллоуине, платье еще подобрать соответствующее. Несколько минут пытаюсь соорудить на голове что-то приличное, а женщины тем временем наперебой рассказывают, как попали в полицейский участок. Это, оказывается, мать и дочь; так вот, муж дочери, он же зять, который вот-вот станет бывшим мужем и зятем, совсем их достал, сладу нет. Так вот, они решили перехватить инициативу и порезали ему шины.
— Додумались, представляете? Прямо школьницы! Зато какое удовольствие! А вы замужем?
— Уже нет, — отвечаю я. — Бывший совсем достал, из кожи лезет вон, напрашивается, чтоб я его зарезала. С ума сойду от него.
— Не обращайте внимания, — говорит дочь. — А еще лучше, постройте себе защиту. Я всегда так делаю: гляжу в зеркало и говорю себе: «Дейв Смит — козел». — Смотрит на меня, глазки лукавые, смеются. — Кому хочется быть женой козла? Вам хочется?
— Нет, не хочется, — улыбаюсь я в ответ.
— Правильно! Попробуйте, сами увидите, как здорово получается.
— Обязательно попробую. — Я готова попробовать все, что угодно. Хоть сейчас. Расправляю плечи, делаю глубокий вдох… — Фил Сомерс — козел, — произношу я ровным голосом.
— Мало страсти, — замечает мамаша, подталкивая меня. — Попробуйте еще разок.
Пробую еще три раза — и… о радость! Как ни странно, работает! Чувствую свою силу, свою крепость. Он больше не имеет надо мной никакой власти. Плевать, что он там себе воображает, ведь правда, ведет себя как козел. Да-да, почаще надо напоминать себе об этом.
Выхожу в коридор, улыбаюсь. О’Рейли все еще в вестибюле, поджидает меня.
— Ну вот, совсем другое дело, — говорит он, — на вас приятно посмотреть.
— В вашем туалете бесплатно дают сеансы психотерапии, — отвечаю я.
— Да ну?
— Какие-то две дамочки обучают женщин обходиться без мужчин.
— От мужиков никакого толку, а бабы дуры, что это терпят?
— Не совсем. Не надо бояться, когда они лезут со своим мнением. У Фила, например, есть дурная привычка, он ведет себя так, что мне становится совершенно ясно: я полное ничтожество. — Впрочем, О’Рейли сам это видел. — Надо не забывать об этом и не обращать внимания, у него это оружие против меня всегда наготове.
— А вы молодец! — говорит он как бы невзначай, но искренне, и мне понятно, что он действительно так думает.
Мы идем по коридору, заходим в голое помещение с серыми стенами, где стоит металлический стол и три металлических стула, вся эта мебель намертво прикручена к полу.
— Это что, комната для допросов? — Я бросаю взгляд на камеру в верхнем углу.
— Сейчас это называется комнатой для бесед. Не беспокойтесь, камера не включена. Садитесь, пожалуйста.
Сажусь за стол, он садится напротив.
— Кажется, вы днем звонили?
— Мне сказали, что вы в суде.
— Были проблемы?
— Да нет. Не то чтобы…
— У нас хорошие новости, — улыбается он. — Экспертиза подтвердила наличие отпечатков Тесс Уильямсон. В двух местах: на стене в гостиной и на ручке двери.
— Фил мне уже сказал.
— Вечером мы вызовем ее и предъявим обвинение во взломе и проникновении. Данных, что она имеет отношение к отравлению, пока нет, но…
— Не думаю, что Тесс нужно предъявлять обвинение, — громко перебиваю я его.
— Это почему же?
— Эмили… То есть Кирсти прислала сегодня эсэмэску и попросила о встрече.
— И вы с ней встретились?
— Да.
Он щурится. Начинает постукивать шариковой ручкой по столу.
— Поэтому я и звонила. Хотела спросить, благоразумно ли будет с ней встречаться. Но с вами связаться не удалось, и я вспомнила, что вы говорили только о том, что нужно быть с ней осторожней и не пускать в дом.
По его лицу вижу, что этим мне не отвертеться. Он откашливается.
— И что она вам рассказала?
— Много чего.
Вкратце передаю наш разговор, сообщаю, что она горько на меня обижена за то, что я оборвала жизнь ее матери, но не скрываю, что у нее есть и слабости, она очень ранима, особенно если дело касается родителей.
— Мне кажется, ей нужен хороший психотерапевт. Весьма вероятно, нет, я почти уверена, она сможет преодолеть…
— Она не говорила, что замышляет еще какие-то действия против вас и ваших близких?
— Нет.
— Она призналась в том, что проникла в ваш дом?
— Сказала, что они это сделали вместе с Тесс.
— Она призналась, что подмешала Робби наркотики?
— Да.
Он хлопает по столу ладонями, не очень громко и не очень сильно, но в комнате так тихо, что я подпрыгиваю на стуле.
— Простите. — Он встает. — Я на минутку выйду, хорошо? Пока нет полной ясности, скажу моим головорезам, чтобы Тесс не трогали.
Оставив дверь открытой, он идет по коридору. Кажется, очень рассержен. Пытаюсь поставить себя на его место: он вечно занят, слишком много дел, а времени в обрез, а тут всякие посторонние суют свой нос в расследование, путаются под ногами, мешают следствию, кого это не выведет из себя? У меня тоже так бывает: больной требует направление к врачу, я трачу время, ищу, к кому направить, пишу письма, рассылаю по электронной почте, проверяю ресурсы и вдруг узнаю, чуть ли не случайно, что больной передумал или обратился к частному доктору, и вся работа коту под хвост.
О’Рейли возвращается с толстым блокнотом.
— Так. Давайте-ка подробно запишем, что было сказано.
— Надеюсь, я не очень прибавила вам работы.
— Доктор Сомерс, мне кажется, для вас крайне важно не забывать о том, что Кирсти чуть не отправила вашего Робби на тот свет, — говорит он с очень серьезным выражением лица. — И наше дело можно вполне квалифицировать как покушение на убийство.
— Понимаю. — Я судорожно сглатываю комок в горле. — Я этого не забываю. Но мне кажется, Кирсти поняла, что наделала глупостей, зашла слишком далеко. Она призналась, что не думала подмешивать Робби много и сама испугалась, когда он потерял сознание. Злой умысел был, конечно, но она хотела только попугать. Чтобы я расстроилась. Она смотрит на меня как на человека, у которого в жизни есть все, и считает, что это несправедливо.
— Простите, но я не разделяю вашего к ней сочувствия. — Голос О’Рейли полон сарказма. — Вы готовы пожалеть кого угодно. Но эта девица постоянно врет, она изолгалась, она меняет личины, запугивает других, шантажом вовлекает в соучастие, подстрекает к преступлению. Не психотерапевт ей нужен, а тюремный надзиратель.
— Я пообещала ей, что мы завтра встретимся и обо всем поговорим, и… — Я умолкаю и беспомощно озираюсь. — По-моему, неплохая идея, как вы считаете?
— Держитесь от нее подальше. Я понимаю, вас мучит чувство вины за то, что произошло с ее матерью, понимаю, вы помогаете несчастным, но при всем уважении к вашим медицинским познаниям и умению обращаться с людьми прошу вас, не лезьте в это расследование.
— Хорошо. Простите. Просто я подумала, что у меня получится, я смогу наставить ее на путь истинный. Ей ведь только семнадцать лет. И у нее не было матери. — Глаза у меня снова на мокром месте, я опускаю голову. — Не знаю… Но мне ее очень жалко. Хотя, не скрою, она меня разозлила.
— Так держитесь от нее подальше, и не будете злиться, — говорит О’Рейли. — И не забудьте предупредить детей, что она очень опасна.
— Хорошо, — отвечаю я, подняв голову. — Мне можно идти?
— Нет, сначала давайте быстренько запишем все, что вы помните из вашего разговора, а потом я снова вызову Кирсти. И Тесс тоже вызову. Рано или поздно они расскажут всю правду, как миленькие.
Еще минут двадцать пытаюсь выудить из памяти все, что узнала, даже номера домов, где Кирсти жила в приемных семьях, рассказываю, конечно, и про дневник ее отца. Приходится сообщить и о том, как Фил за моей спиной плел интриги и обманывал меня. О’Рейли удивленно присвистывает сквозь зубы.
— И вы собираетесь спустить ему это?
— Нет, конечно. Уже сейчас чуть не сорвалась, но хочу выбрать подходящий момент. Например, когда Эрика будет рядом. Или это нехорошо?
О’Рейли не знает, что сказать, наклоняет голову то в одну сторону, то в другую.
— В таких ситуациях наказан обычно бывает тот, кто принес дурную весть.
— Должна же она знать, на что он способен. Летом они собираются пожениться. Сегодня он сообщил об этом детям, и мне кажется, им это очень не понравилось.
— Поэтому они сегодня такие невеселые?
— Да. Мне надо идти, пора забирать их и везти домой. — Я кручу перед собой воображаемую баранку.
— Да, конечно. Теперь, когда преступник известен, обойдемся без ваших отпечатков.
Подмигивает, я улыбаюсь и иду за ним в служебное помещение. Он очень мне нравится, эх, если б в другое время да в другом месте, обязательно попробовала бы вскружить ему голову, но сейчас без толку. Нужен подходящий момент, а теперь любые поползновения только все усложнят и запутают.
— Привет, ребятишки, — говорю я, входя в служебное помещение.
Робби и Лорен смотрят футбол. Услышав мой голос, оба вскакивают, и Лорен бросается обниматься, у нее это первая реакция. Успеваю только заметить, что она действительно плакала, судя по всему, довольно долго.
Прощаемся с О’Рейли, и я везу их домой. Первым делом дети бегут к себе, быстренько переодеваются, спускаются в гостиную и усаживаются на диван с Бенсоном посередине. Я тоже снимаю костюм, вешаю подсушиться, натягиваю джинсы с кофточкой и иду готовить ужин.
Вхожу в гостиную в тот момент, когда Лорен передает Робби пульт.
— Все, что угодно, только не футбол, — говорит она, и Робби начинает переключать каналы.
— Вот вам еда. — Я ставлю перед ними на низкий столик поднос.
На скорую руку приготовила сэндвичи из поджаренного хлеба с сыром и ветчиной, салат и помидоры.
— Отлично, мам, — отвечает Робби, беря тарелку.