— На десерт шоколадный мусс, — объявляю я, разливая по стаканам сок. — Лорен, папа сказал, что ты за обедом ничего не ела.
— Еще бы, после того, что он нам заявил, весь аппетит пропал. — Берет тарелку, отламывает кусочек сэндвича. — Мам, ты знаешь, что он затеял?
— Знаю. — Я сажусь напротив. — Хотите, поговорим об этом?
— Давай. — Она выдавливает на тарелку немного кетчупа, макает в него поджаренный хлебец. — Сначала он долго и нудно распространялся, типа, как ему хочется, чтобы мы разделили с ним радость в этот счастливый день. Да, мы спим и видим, чтобы он поскорей женился на Эрике, для нас это такая радость, — возмущается она. — Он просто не понимает. Ничего не понимает. Представляешь, он надеется, что я буду изображать из себя подружку невесты. Да я вообще ехать туда не хочу, а уж быть подружкой невесты…
— Зато заработаешь еще одно платье, — стараюсь я говорить как можно убедительнее.
— Мама, это же серьезное дело.
— Понимаю. Прости. Признаю свою ошибку.
У Робби течет по подбородку помидорный сок, и он вытирает его рукавом.
— Да не надо его оправдывать, мама. Чего ты все время за него заступаешься?
— Я делаю это не ради него. Ради вас. Хочу, чтобы у вас был отец, к которому в трудную минуту можно обратиться за помощью.
— Мы и так знаем его положительные черты. А вот Эрика еще не знает, — замечает Лорен. — И почему он этого не видит?
— Я тебя понимаю, — соглашаюсь я. — Да, чуть не забыла вам сказать, я считаю, что вы оба отличные ребята, и я горжусь вами. — Целую их в головы. — Конечно, у тебя, Лорен, есть одно преимущество перед братом, ты не превращаешь еду черт знает во что.
Беру у Робби тарелку, подставляю ему под подбородок, чтобы поймать кусочек помидора, падающий изо рта.
— А Бенсон на что? — спрашивает Робби.
— Будешь есть как свинья, ни одна порядочная девушка за тебя не пойдет, — говорит Лорен.
— Ужас, — отвечает он, — я ведь так хочу поскорей жениться.
Она показывает ему язык.
— И вот еще что… — Я вытираю ладони о джинсы.
Разговор про Эмили, то бишь Кирсти, начинать страшно, но надо. Нельзя же манкировать советом О’Рейли. Он прав, я готова жалеть всех подряд. Мне действительно хочется видеть в людях хорошее, а не плохое, а это не всегда благоразумно.
— Нам надо поговорить о расследовании.
— А что, оно идет как по маслу, — говорит Лорен. — Инспектор О’Рейли сказал, что они нашли человека с отпечатками пальцев.
— У каждого человека есть отпечатки пальцев, — смеется Робби.
— Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать. — Она со всей силы тычет ему локтем в ребра. — Нашли того, кто их оставил у нас. Это девчонка, про которую ты рассказывала, мама. Тесс Уильямс.
— Уильямсон, — поправляю я.
— Ну да, она самая.
Робби, которого хлебом не корми — дай поразвлечься, снова щелкает каналы и попадает на «Доктора Кто».
— Смотри, Лорен! Как раз та серия, где ребенок бегает и кричит: «Ты моя мамочка?»
Слова «Ты моя мамочка?» он произносит зловещим голосом, и Лорен испуганно хихикает.
— Эта серия такая страшная! — Она прижимается к его плечу. — Я уснуть не смогу.
— А ты закрой глаза руками и смотри сквозь пальцы, — советует он.
— Ну-ка, перестань, Робби, — говорю я. — Мне надо с вами очень серьезно поговорить.
— О чем? — спрашивает Лорен.
— О доверии.
— Что ты имеешь в виду?
— Она имеет в виду, что у незнакомых людей нельзя брать конфетки, — объясняет Робби, выключая телевизор как раз там, где Доктор выходит из машины времени.
— Мама, мне уже одиннадцать лет. — Лорен корчит недовольную рожицу. — Ведь я не совсем идиотка.
— Я не хотела обидеть вас. Но вы знаете: то, что с нами сейчас происходит, из ряда вон. Нам угрожает реальная опасность. А опасны бывают люди, самые обыкновенные люди. От которых не ждешь ничего дурного. Например, какая-нибудь девочка, ваша ровесница.
— Такая, как Тесс?
— Да… Впрочем, нет. — Я делаю паузу. — Я имею в виду Эмили Джонс.
— Эмили? — удивляется Робби. — Она-то здесь с какого боку?
— Оказывается, Эмили вас обманывает. Ее настоящее имя Кирсти Стюарт, и чтобы познакомиться с нами, она разработала хитроумный план.
— Что? — смеется Робби. — Мам, ты у нас прямо мисс Марпл!
— Робби, я говорю то, что есть. Это правда.
— Эмили на такое не способна! — кричит Лорен, а Роб би, улучив момент, когда она не видит, крадет у нее из тарелки кусочек сэндвича. — Она такая хорошая!
— А я и не спорю. Она может быть очень хорошей, когда надо, но может быть и… не очень хорошей. Сегодня Эмили сама призналась мне, что написала то слово на нашей стене в гостиной, что именно она подмешала тебе наркотик, Робби.
Оба смотрят на меня разинув рты.
— Жаль говорить вам об этом, но ради вашей же безопасности вы не должны с ней больше общаться… И вообще иметь с ней какие-либо дела. Не думаю, что она придет в пятницу в хоккейный клуб, Робби, но если придет…
— Погоди, погоди! — Робби раскидывает руки в стороны. — Тише, мама, успокойся. Это бессмыслица какая-то. Зачем это нужно Эмили?
— Понимаешь… — Ох, как не хочется выкладывать все про обстоятельства смерти Сэнди. — Понимаешь, Эмили считает, что у нее есть серьезные причины ненавидеть меня.
— Но, мама, она тебя очень любит! — вскидывается Лорен. — Она сама мне говорила. «Твоя мама такая крутая» — вот что она говорила.
— Лорен, — беру я ее за руки, — прошу тебя, поверь, есть люди, которые хорошо умеют лгать. Эмили рассказывала, в какой школе учится?
— В обыкновенной, в Барнтоне.
— А вот и нет. Она недавно закончила Сандерсоновскую академию. Это школа сценического искусства.
— Но с какой стати? — Лорен смотрит на меня огромными, как у антилопы, глазами. — Зачем ей врать?
— А затем, что она на меня сильно обижена.
— За что? — спрашивает Робби.
— Это непростая история.
— Ну так расскажи. — Лорен пытается улыбнуться. — У тебя всегда хорошо получается.
— Это не…
Гляжу на обоих: лица серьезные, притихли, готовы внимательно выслушать все до последнего слова.
— Не хочется говорить, как все было, потому что… — «Моя роль в этой истории не очень красива», — мысленно продолжаю я. — Потому что это не… В общем, мне стыдно.
— Мама, ты меня пугаешь! — восклицает Лорен, обнимая мои колени. — Рассказывай!
— Ладно. — Во рту пересохло, я беру стакан Лорен с остатками сока и делаю глоток. — Это случилось во время моей стажировки. К нам в отделение перевели маму Эмили, она была беременна. Я ухаживала за ней. Я уже сказала, что настоящее имя Эмили — Кирсти, она еще не родилась, и мама ее очень болела. Рак мозга.
— Погоди! — перебивает Лорен. — Эмили и твоя Кирсти — разные люди, потому что мама Эмили совершенно здорова. Она учительница в начальной школе.
— Нет, радость моя. Это все неправда. Эмили — это Кирсти, и ее мама умерла восемнадцать лет назад. И ее отец так и не женился. И с десятилетнего возраста Эмили воспитывалась в приемной семье.
Лорен отодвигается, по лицу видно, что она о чем-то размышляет, пытается найти зацепку, чтобы опровергнуть мои слова.
— И когда Кирсти родилась, ты там работала? — спрашивает Робби.
— Да. Ребенка принимала не я, но я работала в нейрохирургическом отделении, где лежала Сэнди, мать Кирсти.
— Значит… — Робби смотрит в угол, размышляя. — И что заставило Эмили или как ее там, Кирсти… Что заставило ее нас преследовать?
— Я совершила страшную ошибку, — говорю тихо. — И Кирсти узнала об этом из дневника отца.
— Когда ухаживала за ее матерью?
— Да.
Робби смотрит в потолок, думает. До него доходит прежде, чем до Лорен, я вижу, как на лице его проступает страх.
— Господи, мама. Ты как-то навредила ее здоровью?.. Неужели она умерла из-за тебя? Что ты молчишь?
— Да, ты правильно понял. Из-за меня она преждевременно умерла. — По моим щекам текут слезы, я вытираю их рукой. — Это был несчастный случай, и ее мать…
— Что? — Лорен встает — тарелка летит с ее колен и разбивается вдребезги, так громко, что Бенсон с визгом шарахается в сторону. — Ты убила мать Эмили?
— Мать Кирсти. И это был…
— Господи!
Лицо Лорен мучительно морщится. Совсем недавно в зеркале на меня смотрело точно такое же лицо. Это было мое лицо. Наверное, жизнь ей кажется теперь такой беспросветной, что она даже плакать не может.
— Так ты убийца?
— Лорен, дай мне все объяснить.
— Я не хочу ничего слышать! — пронзительно кричит она, отталкивает меня и бежит наверх.
Она задыхается, шаги ее бухают по ступенькам. Дверь хлопает с такой силой, что сотрясается дом.
— Лорен! — Стою перед лестницей, зову ее. — Прошу тебя, спустись, давай спокойно поговорим.
Ответа нет.
— Лорен, ты слышишь? Пожалуйста…
Ответа нет, я по опыту знаю, что зря трачу время. Пусть немного успокоится, все обдумает, и тогда можно будет поговорить. Она сама должна захотеть.
А пока надо разобраться с Робби. Он не настолько потрясен, но и у него руки трясутся, смотрит настороженно, даже испуганно, словно у меня вдруг выросла вторая голова.
— Вот это да, мама… Черт побери… Ведь это ужасно.
— Я знаю, сынок.
— Как это случилось? Почему мы не знали? А что… — Он недоверчиво крутит головой. — То есть… У тебя в связи с этим были неприятности?
— Нет, больших неприятностей не было. Хотела бросить медицину, но руководитель убедил меня не делать этого, а извлечь урок из своей ошибки.
Бенсон, встревоженный поднятым шумом, прыгает мне на колени, и я принимаюсь гладить его.
— Я собиралась все рассказать, когда вы станете постарше. Тем более если бы кто-нибудь из вас выбрал профессию врача. Врачебные ошибки, чреватые смертью больного, встречаются в нашей практике чаще, чем можно себе представить.
— И как это произошло?
— Я по ошибке дала лекарство, на которое у нее была аллергия.
— А так она бы выздоровела? Или…