Мона?
Моя единственная союзница?
В эту минуту я испытывал к мышке-притворщице самое глубокое презрение.
Обман. Предательство. Разочарование.
Как могла Офели поставить ей 21 из 20?
«Не бросай ее, это женщина всей твоей жизни».
Женщина всей моей жизни?
Моя единственная союзница?
Я не знал, ошиблась ли Офели, ошибся ли Пироз.
Когда капитан, пошатываясь, покинул каюту, забрав с собой экспертизу, бутылку и оба стаканчика, я почувствовал, как меня обволакивает сильный жар, словно деревянная обшивка каюты превратилась в стены сауны; я задыхался. Странно, я вдруг вспомнил день, когда на крыше спортивной площадки при школе «Луиза-Мишель» я выкурил свой первый косячок с наркотой. В тот день я словно с цепи сорвался, сбросил с себя весь груз, пригибавший меня к земле.
Все к черту!
Я почувствовал облегчение. Я не виновен. У фликов есть доказательства.
Мне оставалось только сказать «прощай» тесной компании психов, которые чуть не свели меня с ума.
За исключением, быть может, Осеан…
40Играй в их игру?
Меня разбудили крики чаек и буревестников — словно тысячи морских птиц через социальные сети сговорились собраться, чтобы приветствовать прибытие «Параме» на Сен-Маркуф. Занимался день. Красный глаз робкого солнца, направленный в самый центр иллюминатора, омывали слезы пены.
Внезапно деревянные стены каюты содрогнулись. Раздались людские крики. Я понял, что яхта «Параме» причалила к берегу. В следующее мгновение дверь каюты распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. Я узнал величественную фигуру Кармен Аврил. На ней был широкий непромокаемый плащ лилового цвета.
— Час настал! — воскликнула она.
С отвращением разглядывая мое обнаженное тело, она задержала взгляд на культе левой ноги. Так смотрят на монстра. На существо искалеченное и извращенное. С такой смесью восторга и ненависти, возбужденной созерцанием моего увечья, я сталкивался крайне редко.
Убийца ее дорогой дочери. Она уверена, что разглядывает убийцу.
Я демонстративно вытянулся на кровати, перестав скрывать между бедрами пенис.
Я невиновен! Жандармы на моей стороне, а не на ее.
— Надень вот это, — с отвращением произнесла Кармен, бросив на кровать скомканные шмотки.
Одновременно она извлекла из-за спины железный прут и ткнула им в мою сторону. Прут напоминал кочергу, только длиннее и толще, добрых два сантиметра в диаметре и длиной не менее метра.
Я инстинктивно отшатнулся в глубь алькова. Я невиновен, однако прикован наручником к стене, обнажен и беззащитен перед лицом психопатки, в течение десяти лет вынашивавшей план мести. Кармен Аврил приблизила прут ко мне, направляя прямо мне в лицо.
Время остановилось. Начиналась бесконечность.
Наконец она бросила прут, и тот с дребезжанием упал на пол.
— Это тебе вместо костыля.
Не сказав больше ни слова, она положила на изголовье кровати маленький ключ, видимо, от наручников, и вышла из каюты.
Как только я облачился в неопреновый комбинезон, брошенный мне Кармен, и ступил на палубу «Параме», как, видимо, поджидавший меня Фредерик Мескилек тотчас спустился в трюм. Я не успел ни обругать их, ни заорать, как подло с их стороны заставлять меня прыгать на одной ноге по лестнице, как трудно с одной ногой сохранять равновесие на борту, помогая себе лишь дурацким металлическим прутом. Фредерик Мескилек уже поднялся наверх и, держа в руках наручники, сделал мне знак протянуть руки.
Мескилек… Ублюдок Атаракс! За десять лет он здорово поистрепался, тот еще Шишин, кумир девчонок-подростков…
Я вспомнил советы Пироза.
Все предусмотрено.
Все готово.
Играй в их игру.
Я выпустил железный прут и вытянул руки. Допрыгал до сундука, служившего скамейкой, и сел.
Обе руки скованы, нога одна. Они что, действительно, считают, что я могу вплавь достичь берега?
«Параме» пристала к острову Ларж, одному из двух островков архипелага Сен-Маркуф. Островок площадью сто пятьдесят метров на восемьдесят, по сути, представлял собой крепость, построенную посреди моря. Я тотчас вспомнил телеигру «Форт Боярд». Я следил за участниками игры и вместе с ними переживал свои первые детские страхи и фантазмы. Я помнил карликов, тигров, пауков, старлеток с соблазнительно глубокими вырезами спортивных маек.
Центральная часть форта Сен-Маркуф напоминала Колизей со сторожевой дорожкой поверху. Цитадель окружали рвы с водой и толстая кирпичная стена, сплошь поросшая водорослями и мхом. Во время прилива море затопляло значительную часть укрепления. И только причал, куда подплыла «Параме», похоже, был построен недавно.
Передо мной возникла Кармен.
— Не рассчитывай на спасателей, Салауи. Из соображений безопасности заходить на остров Ларж запрещено уже несколько лет. Разрешение есть только у членов общества, которое проводит реставрационные работы в форте. Но зимой добровольцы обычно не работают… А яхты не плавают по Ла-Маншу.
Я промолчал. На столике, вытащенном на палубу, стояли чашки, термос с кофе и тарелка с выпечкой. Взяв кофе и круассан, Фредерик Мескилек повернулся ко мне.
— Чашку кофе? — спросил он; в голосе его не слышалось ни ненависти, ни симпатии.
Похоже, ему очень просто играть своего персонажа, ибо, судя по его лицу, он пребывает в депрессии, как и Крис Ле Медеф.
— Нет, спасибо, — ответил я достаточно громко, чтобы меня услышала Мона. — Сколько времени мне понадобится, чтобы начать звать ее Алиной? — Последний кофе, который я пил, до сих пор сидит у меня в печенках.
Мона не шелохнулась.
Она стояла на носу, развернутом к другому островку, острову Терр. Распущенные рыжие волосы яростно хлестали ее по лицу, покрасневшему от холода; в уголках ее опухших глаз засохли несколько слезинок. Рядом с ней, слева на палубе, держась одной рукой за поручень, а другой прижимая к себе ши-тцу, расположилась Дениза Жубан. Арнольд спешно расправлялся с кусочком булочки с шоколадом, словно она могла удрать от него.
За стеклом рулевой рубки возвышался Жильбер Аврил, наблюдавший за работой навигационных приборов.
«Самый худший актер во всей труппе», — подумал я. Даже во время пути длиной в семь километров, даже причалив к острову, даже в спокойную погоду он наверняка найдет множество причин, чтобы не покидать рубку, предоставив остальным делать грязную работу.
Кармен прошла мимо меня; пытаясь согреть пальцы, налила себе чашку кофе, потом подошла к Осеан и одарила ее лучезарной улыбкой.
Союз двух женщин, после стольких лет наконец добившихся своего.
Вознаграждение. Апофеоз.
В пальцах, выглядывавших из малиновых митенок, Осеан держала сигарету. С помощью яркой заколки-краба она заколола откинутые назад волосы. Такая прическа увеличивала ее лицо, ее темные глаза и придавала ей элегантность американской актрисы. Красавица на палубе трансатлантического лайнера, отплывшая из Нью-Йорка на завоевание Парижа. В отличие от других, она не избегала моего взгляда. Наоборот, она пристально смотрела на меня, время от времени позволяя морскому ветру швырять мне в лицо дым от ее сигареты.
Легкий налет таинственности. Я без рук, без ноги, однако побежденным себя не чувствую.
Невиновен!
Осеан рассматривала меня. Я ей интересен. Она задавала себе вопросы. В сущности, мне выпала удача. Если бы не ее презрение, не это кретинское недоразумение, такая роскошная девушка вряд ли когда-нибудь положила бы на меня глаз.
«Все предусмотрено, — сказал Пироз. — Все готово.
Играй в их игру».
Старый пьяница Пироз — единственный, кто не поднялся на палубу. Сидит и наверняка потягивает кальвадос, ожидая, когда настанет время извлечь из рукава новую версию.
За спиной у меня раздался строгий голос Фредерика Мескилека:
— С завтраком покончено?
Кармен поставила чашку на стол.
— Ты прав, не будем терять время, уже два часа как начался прилив.
Я не понял, как соотносится прилив с завтраком.
— Алина, — приказала Кармен, — ослабь швартовые.
Мона механически выполнила приказ: медленно выпростав руки, подтянула оранжевые буйки, качавшиеся на волнах между «Параме» и причалом острова Ларж. Во время маневра Дениза унесла Арнольда.
— Которое? — спросила Кармен, сверля взором кирпичную стену.
— Третье сверху, — ответил Фредерик Мескилек, глядя в одном с ней направлении.
Третье что?
На крепостной стене я видел только слизистые водоросли, некоторые уже смыло море, некоторые только через несколько минут окажутся под водой.
— Наименее ржавое, — уточнила Кармен, вытягивая палец.
Палец указывал на медное кольцо, вделанное в крепостную стену, примерно в метре высоты от нынешнего уровня моря, но на пятьдесят сантиметров ниже его максимального уровня, о чем можно судить по влажному мху. Я тотчас понял, почему они дали мне неопреновый комбинезон…
Они намеревались привязать меня к этому кольцу! И ждать прилива. Под неопреновым комбинезоном по телу у меня заструился едкий пот.
Какова их цель? Заставить меня признаться в преступлениях, которые я не совершал? Вырвать признание, а потом сдать полиции? Или, следуя неведомой мне логике, оставить подыхать здесь?
Я вспомнил слова Пироза:
«Все предусмотрено. Все готово».
Я молился, чтобы капитан жандармерии не ошибся.
Этот говнюк Пироз часто казался непроспавшимся.
Одним щелчком отправив окурок в море, Осеан продолжила сверлить меня взглядом. Непостижимым…
Ко мне подошла Кармен.
— Думаю, ты все понял, Салауи. Море поднимается примерно на сантиметр в минуту… У тебя чуть больше часа, чтобы рассказать нам о своих преступлениях.
Я проглотил слюну.
«Играй в их игру».
О'кей, Пироз, у меня нет выбора, но ты поторапливайся.
— А потом? — спросил я.
— Ты хочешь, чтобы я ознакомила тебя с распорядком дня? В конце заседания жюри присяжных вынесет решение. Беспристрастное жюри, так что в твоих интересах говорить убедительно.