Между нами повисло тяжёлое молчание.
— Ложись рядом, доспим немного до утра, — предложила я. — Солнце ещё не встало.
— Нет, — он сжал ладони и устало тряхнул головой. — Дел много. Лучше я пойду готовить завтрак и возьмусь за сарай. Пристрою его рядом с теплицей. Там, я видел, ты что-то высадила.
— Картофель. Калеб, полежи со мной, пожалуйста.
Подняв руку, он осторожно провёл подушечками пальцев по моей скуле.
— Ты очень красивая, — его шёпот будоражил.
— Я переживала, что не понравлюсь тебе внешне, — сболтнула, ощущая, как по телу прошлась горячая волна. А внизу живота и вовсе словно пламя вспыхнуло.
— Наивная малышка. Я был без ума только от одного фото с камеры в министерстве. Когда Орк прислал мне запись, полдня успокоиться не мог. Такая красавица. Думал, вот позвоню тебе, откроишь ты рот и выяснится, что под красивой обвёрткой пустышка. Но боже, Дали, когда я увидел тебя в том платье... Когда ты подписывала брачный договор. Я смотрел на тебя, такую умненькую, целеустремлённую, серьёзную и строил планы по соблазнению. Уже тогда понял, что не отпущу. Мне никогда не везло с женщинами. Всё не то, всё не те. Ты моя, Дали, моя малышка. И прости, что я лишил тебя возможности надеть то самое белое пышное платье, о котором мечтают все женщины.
Смущённая донельзя, я прикусила губу.
— Нет, Даллия, не полезу я сейчас в постель. Пока тебя спящую растирал, думал, в окно выйду от возбуждения. Но есть вариант: я заворачиваю тебя в одеялко и несу на кухню.
— Да, — закивала, приподнимаясь на локтях. — Я лучше посижу там с тобой.
— Чувствуешь себя нормально для этого?
— Да, Калеб, всё хорошо.
Через пару минут я уже сидела в кухне и наблюдала, как он топит печь.
Дверь в комнату девочек скрипнула, и показались наши цветочки.
Началась привычная возня, с улыбкой я подмечала, как у них всё слаженно готовится. Калеб так легко вписался в нашу маленькую семью, словно был в ней всегда.
— Чай, малыш, и лепёшки?
На столе появилась тарелка со свежим хлебом.
— Я пока не хочу, — честно созналась, ощущая приятный аромат.
Моего лба тут же коснулась грубая мужская ладонь.
— Температура спала. Не хочешь, не ешь, но пить обязательно. И, наверное, обойдёмся сегодня бульоном.
— С варёной рыбой, — уточнила я.
— С чем захочешь.
Калеб присел передо мной на корточки и зевнул, прикрывая рот.
— Тебе нужен сон, милый, — мне не нравилось его состояние.
— Пораньше ляжем, — он лишь улыбался, глядя на меня.
— Калеб...
— Нормально всё. Нормально.
Его усталость меня тревожила.
***
— Даллия, мы на улицу строить сарай, а ты будешь сидеть у окна.
Донеслось до меня из коридора.
— Я на веранду, — моему возмущению не было предела.
— Комната и окно, — заупрямился муж.
Но не тут-то было. Я лучше всех знала, плохо мне или хорошо. Нечего из меня умирающую лепить.
— Даллия...
— Не выйдет, Калеб. Мы под куполом. Ветра нет. У меня новая куртка. Не хочу я сидеть в комнате одна, и как сова таращится из дупла...
— А она таращится? — муж замер и вопросительно приподнял бровь.
— Да иди ты! — буркнула я.
Он засмеялся.
Через полчаса я сидела на веранде, закутанная как капуста.
Тёплая погода возвращаться не желала ни в какую.
Даже не верилось, что по прилёте сюда я изнывала под палящим солнцем.
Какая же здесь зима?!
— А топливо когда доставят? — спросила я как бы невзначай, наблюдая, как Калеб умеючи стёсывает кору с молодых деревьев, поваленных им в ближайшем пролеске.
— Через несколько недель, — не отрываясь от работы, ответил он.
Подняв ствол, Калеб откинул его подальше к куполу.
— Пусть немного полежат, им нужно подсохнуть. С сараем придётся обождать, — он поднял на меня взгляд. — Я вот думаю, леса у нас хватает. Может, сруб поставим? Как ты смотришь на такой вариант?
— Кого поставим? — не сообразила я.
— Деревянный дом вместо этой халупы.
Я хлопнула ресницами. В голове нарисовался смутный образ некогда виденных на картинке экологически безопасных домов на Земле.
— Это хлопотно, — неуверенно пробормотала, запустив руку в распущенные волосы. — Мне кажется, проще отремонтировать то, что есть. Да?
Он покачал головой.
— Не "да", Даллия. Расположение у этой дыры неудачное: в случае половодья нас легко может застигнуть вода. Мы не знаем, насколько разливается река. Да и сам дом доверия не внушает. А впереди зима.
— Делай, как считаешь правильным, — легко согласилась я на его предложение. Не видела смысла умничать в том, в чём не понимаю абсолютно ничего.
— Без твоего одобрения ничего я делать не буду, Дали, но всё же стоит призадуматься. Конечно, всю лесную полосу рубить нельзя. Но проредить даже нужно. Можно и немного рассадить молодые деревца.
— Наверное, надо, — согласилась я.
— Значит, так и сделаем: уберём валежник, вырубим сухостой. Но это потом. А пока сарай.
Он снова взялся за короткий топорик. Обтесал ещё один ствол и откинул его к первому.
— Что-то наших девочек не видать, — оглядевшись, Калеб размял шею. — Уходили со мной за деревьями и куда делись неясно.
Я всполошилась и осмотрела пространство за куполом. Никого!
— Калеб! — испуганно шепнула. — Найди их.
Мы бегали вдоль прилеска и высматривали свои зелёные сокровища. При этом Калеб ещё и пытался гнать меня в дом. Наивный. Буду я сидеть на крыльце, когда мои девочки невесть в какую беду вляпались.
Хотя чувствовала я себя действительно плохо. Ноги тяжёлые, словно к ним кирпичи привязали, и в горле боль...
Но это меня остановить не могло.
— Лапушка, — я заскочила за кустарник и пробежалась вдоль деревьев.
Шорохи...
Задыхаясь, рванула на шум.
Толстые ветви, паутина и ...
— Калеб! — мой голос разнёсся сиреной. — Сюда!
Переполошенный муж тут же показался за деревьями.
— Вот это побоище! — он запустил руку в волосы, оценивая обстановку.
— Вытащи их! — меня начинало трясти. Уж такого увидеть я не ожидала.
— Спокойнее, Дали, спасать здесь уже некого, — в его голосе звучали стальные нотки.
Но это я и сама понимала, но менее жутко от этого не стало.
Мы пришли слишком поздно...
На совсем крохотной полянке, окружённой высокими деревьями, в паутине висели Лапушка и Жиря и, кажется... переваривали местных пауков.
Во всяком случае у моей мухоловочки именно они гирляндами оказались нанизаны на корнях.
Эти двое уничтожили целый паучий выводок, разорвали паутину... Вандалы зелёные...
— А вот не буду я их выпутывать, — заупрямился Калеб. — Вот пусть так и висят украшением. Вам что больше жрать некого? Или на деликатесы потянуло?
Жиря, сообразив, что сейчас кому-то влетит, попыталась кончиками корешков счистить со своих листьев всё ещё дёргающих лапками пауков размером с мою ладонь. Да только ничего у неё не выходило.
— А если они ядовитые? — пошатнувшись, я схватилась за ближайший ствол, и сама вляпалась в липкие белые нити.
— Я всю ночь сидел у постели Даллии, в то время как вы обе спокойно нежились в кадках, — муж свирепел на глазах. — После я готовил на всех завтрак, а вы набивали листья рыбьей печенью. Затем я рубил деревья для сарая, а вы опять полезли набивать брюхо. Кроме того, ещё и вляпались в неприятности и заставили Дали метаться в поисках ваших прожорливых зелёных тушек. А теперь я ещё и должен тратить время, чтобы вытащить вас из паутины? А вам не кажется, что кто-то слишком часто идёт на поводу у своей прожорливости? Вы что голодаете? Вас не кормят?
— Калеб, — мне стало не по себе. Лапушка виновато свесила ловушки, а Жиря лихорадочно счищала пауков, всё больше обматываясь паутиной. — Вытащи их, я тебя очень прошу. Они больше не...
Раздирающий грудь кашель не дал договорить.
— Если Дали поймает осложнения, — процедил мой грозный медведь, — я не знаю, что с вами сделаю. На диету с сегодняшнего дня! Увижу, что отошли от купола дальше, чем на сто метров, накажу! Полезете жрать что ни попадя — накажу!
— Калеб, не нужно так, — я попыталась его разжалобить.
— Нужно! — рявкнул он. — Ты должна сейчас быть в постели, а не торчать на улице.
— Не будь таким. Они уже поняли, что влипли.
Девочки совсем поникли. Корешки повисли, листочки опустились ещё ниже. Из одной ловушки Лапушки каким-то чудом выбрался паук и рванул счастливый на свободу.
— Нет, милая, это уже перебор, — грозно рявкнул Калеб. — А на реке они не поняли, когда тонули? А когда первый раз пережрали, и ты их отмачивала — не поняли? Или память короткая?
— Не будь таким строгим!
— Я такой, какой есть, Дали, — достав из-за пояса бластер, он, не предупреждая, принялся палить в моих девочек. У меня, наверное, вся жизнь мимо глаз пронеслась прежде, чем поняла — он сжигает залпами белые нити, что держат этих обжор в воздухе.
Пошатнувшись, я осела на землю.
— А ну, домой! И сидеть смирно, пока я не закончу со своими делами и не возьмусь за вас. Чтобы я вас в таком виде дома не видел!
Подойдя ко мне, Калеб просто подхватил меня на руки и понёс в сторону купола. Выглядел он ну просто взбешённым.
— И нечего сопеть, Дали. Следующий раз может быть куда плачевнее. Мы не знаем до конца, что здесь обитает. Мне не хотелось бы собирать по полянке остатки корешков и листиков. Сама сказала, пауки могли быть и ядовитыми. И неизвестно, как это сказалась бы на этих двоих. Лучше я сейчас проявлю строгость, чем буду оплакивать их вместе с тобой.
Он оглянулся. Лапушка и Жиря плелись следом, обвешенные паутиной как гирляндой.
— А ну, марш на веранду и сидеть там!
Их разом смело. Только пыль от корешков поднималась.
— Может, ты и прав, — нехотя согласилась я, вспоминая, как сама ругала их в первый день прилёта на Кеплер, когда они чуть не утонули. — Да, ты прав. Их самостоятельность и культ желудка не доведёт до хорошего.