Галка так ослабела, что не могла даже слова произнести. Все поплыло перед глазами. Приключение не прошло даром, теперь придется за него расплачиваться… Кое-как проглотив половинку размоченного сухаря, она попыталась было вернуться на мостик, но не смогла. Во-первых, потому что Джеймс и доктор были категорически против, а во-вторых, эта чертова слабость…
— Даже и не думайте, — отрезал доктор, заметив попытку пациентки подняться с постели. — Вы и так сегодня сделали больше, чем кто-либо на этом корабле. Теперь я прописываю вам сон.
И он взялся за граненый хрустальный флакончик с темной густой жидкостью.
— Нет, доктор, — слабо улыбнулась Галка. — Не надо. Меня и так от этой гадости глючило по-черному: всех своих дедов-прадедов повидала.
Леклерк вздрогнул, едва не выронив флакончик: лицо вытянулось. Но, не сказав ни слова, он убрал опиум в свою аптечку.
На этот раз обошлось без снов. Галка провалилась в серое никуда и вынырнула оттуда внезапно, словно ее вытолкнули… Память почему-то подсовывала вместо эпизодов утреннего боя какие-то обрывки из прошлого, но теперь, в отличие от тех снов, неясные. Галка уже почти не обращала внимания на боль. Хуже боли была слабость: мерзкое ощущение — когда растекаешься, как выброшенная на берег медуза.
«Нет, так дело не пойдет».
Доктор зачем-то запер все окна, и воздух в каюте пропах лекарствами. Как раз то, чего Галка с детства терпеть не могла. С горем пополам поднявшись и кое-как одевшись, она первым делом распахнула окно. После шторма воздух заметно посвежел, и мадам капитан с наслаждением его вдыхала.
Покрытая красивой резьбой дверь тихонечко скрипнула. Галка обернулась.
— Обед, капитан. — Мишель, полноватый молодой человек, корабельный кок «Гардарики», завидев ее стоящей у окна, улыбнулся. Он давно уже отработал свой долг перед Владом, но уходить с пиратского флагмана почему-то не торопился. В его руках была тарелка с дымящимся куском жареного мяса. — Парни рыбы наловили, а потом акулу на приманку поймали, — добавил он, заметив удивление Галки.
— Спасибо, Мишель. — Галка присела за стол. — Сколько здесь нахожусь, а никогда не пробовала акульего мяса.
— Очень вкусно, капитан. В таверне отца его за деликатес почитали.
— Почему ты не сошел с корабля в Фор-де-Франс? — Галка все же задала вопрос, который вертелся на языке. — Твой оговоренный год уже прошел, а с нами, сам знаешь, неспокойно.
— С вами интересно, — признался, смутившись, Мишель. — Опасно — это да. Зато вы ходите по Мэйну и совершаете дела, о которых потом все говорят. А что я увижу в отцовской таверне? Пьяную матросню да разбитые бутылки. Нет, капитан. Лучше с вами ходить, зато на старости лет будет о чем внукам порассказать.
— Если они у тебя будут. — Галка подцепила двузубой вилкой кусочек мяса: Мишель, зная, что у нее сейчас не действует правая рука, позаботился его нарезать.
— Так ведь убить и на берегу могут, — пожал плечами кок. — А здесь всяко интересней, хоть и нелегко.
Галка улыбнулась. Этот малый не очень-то был похож на большинство ее современников, которые скорее предпочли бы серую, скучную, но безопасную жизнь таким вот приключениям. Может, и она бы постаралась держаться подальше от пиратства, если бы у нее был хоть какой-то выбор. Но у Мишеля-то выбор был, и он его сделал.
Подкрепившись и запив жареное мясо грогом — водой, разбавленной ромом, — Галка сперва думала вернуться в постель. Но потом мысленно плюнула на все и вышла на палубу. На «Гардарике» полным ходом шли ремонтные работы. Плотники заделывали пробоины в бортах, матросы чинили порванный такелаж. Откуда-то снизу доносился скрежет: это старший плотник пытался на ходу выправить рулевой механизм… Завидев ее, пираты реагировали по-разному. Кто-то присвистнул от удивления, кто-то улыбнулся, некоторые сразу посоветовали капитану пойти отлежаться. «Не, братва, на том свете отлежусь», — криво усмехнулась Галка, и полезла на квартердек.
Разумеется, Джеймс был против! Разумеется, он приложил все усилия, чтобы убедить строптивую женушку вернуться в каюту, но Галка только слабо улыбалась и отрицательно качала головой. А в ответ на ругательства доктора Леклерка ответила: «Я в каюте скорее загнусь. Здесь хоть воздух свежий». Упрямство капитана Спарроу проявлялось не каждый день, но уж когда проявлялось, переломить его было невозможно. Первым рукой махнул доктор, заявивший, что снимает с себя всякую ответственность за здоровье столь невыносимой пациентки. Джеймс продержался чуть дольше. Но и он в конце концов сдался.
— Что ты хочешь этим доказать, Эли? — Эшби хоть и капитулировал, но поворчать на жену — для него дело святое. — По-моему, команда и так знает, что ты думаешь о себе в последнюю очередь.
— Джек, я просто не могу там валяться и нюхать эти чертовы микстуры, — честно призналась Галка. Она сидела на поручне и здоровой рукой крепко держалась за мужа. — Достало до невозможности. Тут хоть есть чем дышать… и ты рядом.
— Ты самая невыносимая женщина на свете, — с ироничной усмешкой сказал Эшби. — И ужасно мне льстишь.
Галка улыбнулась в ответ и только собралась что-то сказать, как их прервали.
— Посудина слева по борту! — крикнул марсовой.
Джеймс немедленно направил подзорную трубу в указанном направлении. И понял, почему марсовой не крикнул про парус: между «Гардарикой» и берегом беспомощно болталось небольшое судно с голыми мачтами. То есть Эшби разглядел несколько уцелевших рей, но — ни одного паруса. Только красно-желтый кастильский флаг на бизани — грот-мачта отсутствовала.
— Испанец, — проговорил Джеймс. — И, по-моему, едва держится на плаву.
— В любом случае у них наверняка есть дерево для ремонта и бочонки с водой, — сказала Галка. — Лево на борт! — крикнула она рулевому.
Даже на то, чтобы отдать команду, от Галки потребовалось немалое усилие. Но все же сейчас ей было чуток полегче, чем во время боя с доном Педро. Видимо, жареное акулье мясо пошло впрок.
При ближайшем рассмотрении испанская посудина оказалась маленькой трехмачтовой каравеллой с большим именем «Гвадалахара». Этот тип судов уже вымирал, уступая морские просторы более прочным, вместительным и вооруженным собратьям по парусу. Но некоторые испанские купцы продолжали пользоваться подобными ископаемыми. Для каботажного плавания да под прикрытием фрегатов береговой охраны — самое то. Этого испанца буря потрепала куда серьезнее, чем «Гардарику». Отсутствие грот-мачты оказалось еще одним из самых незначительных повреждений. Румпель каравеллы был разбит в щепки, корабль здорово кренился на правый борт, паруса либо изорваны в клочья, либо вообще потеряны. Про состояние такелажа и говорить не стоит: строго говоря, его почти не осталось. Уцелевшие мачты держались буквально на честном слове. Короче говоря, пиратам будто демонстрировали, что как бы ни было им сейчас туго, есть и те, кому еще хуже.
— А есть там кто живой? — Матросы видели, что испанец не реагирует на приближение большого военного галеона. — Может, их всех того, за борт смыло?
Может, кого и смыло, но явно не всех: не успел вопрос, заданный кем-то из команды «Гардарики», прозвучать, как кастильский флаг соскользнул с бизани каравеллы. Испанцы хорошо разглядели красно-белый корпус и флаг с лилиями. Они уже знали, что им сейчас доведется лично познакомиться с пираткой Спарроу, имевшей репутацию «честной». А с «честными» пиратами гораздо проще договориться по-хорошему, чем лезть на рожон. Одним словом, не прошло и получаса, как «Гардарика» осторожно пришвартовалась к каравелле, стараясь не повредить ее и без того дышащий на ладан корпус. Галка снова проявила свое ужасное упрямство и самолично пошла осматривать неожиданный трофей.
К удивлению пиратов, на палубе их встретили человек двадцать измотанных матросов во главе с боцманом.
— Больше на борту ни души, сеньора, можете проверить. — Он выглядел не менее измочаленным, чем его люди, и таким же угрюмым. Еще бы: повоюйте со штормом на старой лохани, потеряйте почти весь экипаж, а под конец попадитесь пиратам — и вы будете выглядеть так же.
Галка кивнула Хайме, и тот отрядил двадцать матросов осматривать корабль.
— Вы знаете, кто перед вами? — негромко спросила она.
— Да, сеньора, — кивнул испанец.
— В таком случае вы знаете одну вещь: если будете честно отвечать на мои вопросы, вам нечего бояться. Что везете?
— Везли. — Боцман «Гвадалахары» не кривил душой, терять ему, кроме жизни, было попросту нечего. — Двух пассажиров, по виду — большие шишки.
— Где же они теперь? — Галка чувствовала, что снова слабеет, и решила покончить с делом поскорее.
— Там же, где и капитан с помощником, штурманом и полусотней наших — на дне. Упокой, Господи, их души. — Боцман перекрестился. — Шторм-то, сами знаете, какой был.
— С чего вы взяли, что пассажиры попросту не сбежали на шлюпке? — допрос продолжил Эшби.
— Тогда они прихватили бы хоть что-то из багажа, а сундуки целехоньки, — пожал плечами боцман. — Я сам смотрел, замки целы.
— Проверим, — ровным голосом сказала Галка. — Куда путь держали?
— В Маракайбо, сеньора.
— Капитан! — Из люка высунулась голова матроса-француза. — Тут в трюме воды по грудь, обшивка кое-где разошлась. Эта посудина и кабельтова не пройдет, утонет.
— Что у них с продуктами?
— Воды три бочонка и немного солонины — на верхней палубе, — доложил Хайме. — Все, что было в трюме, уже никуда не годится.
— Так, значит… — Галка задумалась. Затем посмотрела на хмурого испанца, ждавшего решения своей судьбы. — Сколько ваших на борту? — спросила она.
— Девятнадцать вместе со мной, сеньора, — последовал ответ.
— Вот что я решаю, — произнесла Галка, чуть повысив голос — чтобы все слышали. — Мы идем в Картахену. У нас не хватает людей. Собирайте манатки и переходите на «Гардарику», ваша лохань все равно не жилец, и тащить ее за собой я не собираюсь. Поможете нам управляться с галеоном, а мы в свою очередь поможем вам добраться до испанских владений… Братва, сгружай с этого корыта все, что можно!