Satana’s_son. Сказать, что я в шоке – ничего не сказать. Он гений? Кстати, об этом он тоже ничего не говорит на сессиях. Настолько безоговорочно считает себя выше всего и вся, а уж меня-то точно, что даже не считает нужным это показать, а тем более обсуждать. Умопомрачительная компьютерная графика, в которой нарисованная жизнь ртутных шариков, стеклянных кубиков и стальных механизмов поражает воображение и даже берет за душу. Объем, блики, свет и тень, превращения предметов созданы – сказать «отрисованы» не поворачивается язык – столь совершенно, что почти вызывают катарсис. В серии роликов главные герои – мягкие игрушки. Зайчики, мишки. Я так и не поняла, они нарисованы или каким-то хитрым образом сняты и затем как-то внедрены в видео – каждая шерстинка на виду, в самых разных ракурсах: в полете, брошенные меткой рукой ребенка, крупным планом, подвешенные вверх тормашками, растворяющиеся в темноте, испачканные в шоколаде, с распоротыми животами и прочая.
А, тут еще и фото. Поломанный лед на Яузе, на Москве-реке, крупным планом, меж конструкций моста… Ха, у меня тоже есть такие фото. Тут отражения высотки? Как подловил такой ракурс? А, стоп, так это фотомонтаж… вот еще – размноженный диск луны над городом, птица, летящая без крыльев. А это? Тоже монтаж? Поле вламывается острым углом в небо. Для монтажа как-то простовато… а, так нет – это зеркало. Настоящее, сфотографированное.
Среди разного всего компьютерного здесь попадается и аналоговая живопись. Холст, краска. Акрил, похоже. Розовое и красное – с черным, глаза, впивающиеся в тебя из хаоса. Серия тяжело-серое с коричневым, похоже, сангина – смутные тени в сумерках. Депрессивные эпизоды налицо. Вместе наводит на мысли о биполярке. Не как о диагнозе, а как о духе.
А вот и «Автопортрет с возлюбленной». Рядом с профилем самого Глеба – синего иконописного цвета – заостренная, заломленная, с гипертрофированными глазами и ртом-пропастью, тонкая и молодая, но абсолютно узнаваемая та самая Нонка – редакторша, потом любовница моего отца, теперь «помощница», «ученица», ведущая все его дела и по факту за последний год заменившая ему весь мир.
Я обязана отказаться от этого клиента и, конечно, сделаю это. Только еще несколько сессий. Пожалуйста. А потом – на супервизию и на личную терапию. Клянусь. Да, я хочу узнать. О собственном отце – через своего пациента, любовника его любовницы. Как будто снова шарю по тем записным книжкам.
Глеб
2014–2021 гг., Москва
Не спишь?
Я у подъезда. Поехали кататься.
Что значит поздно?
В смысле – не предупредил?
Какая разница?
Где твоя готовность? Где внезапность? Где легкость? Где полет, где радость бытия? Где открытая душа? Распахнутые настежь глаза? Где чувство?
Это ты вот такая? Да? Тебе завтра на работу, да? В редакцию, в издательство? Рано вставать?
Впрочем, что меня так удивляет… я ведь и правда тебя совсем не знаю. С чего я решил, что тебе интересны полеты по ночной Москве. Звук резины в темной луже под аркой. Когда колесо накатывает на мокрое, мягко давит, будто проезжая по тысячам полиэтиленовых пузыриков на упаковке от оргтехники. Мелкий дождь засыпает лобовое стекло, и включаются дворники. Четкое движение, мягкий стук дворников. Обожаю. Огоньки в салоне. Не какая-то там «машина», средство передвижения – автомобиль, аппарат, летающая тарелка – по черноте переулка скользит, движется, ускоряется. Музыка заполняет внутренность космического корабля вплоть до стекол.
Снаружи – огни. Тысячи огней, тысячи машин, ночные светофоры. Праздничные нарядные пешеходы в центре. Пешеброды, пешегулы. Из клуба в клуб.
За рулем – наблюдатель. Заключенный в полупрозрачную капсулу, мчится, созерцает их лихорадку. Наркотики, вино, секс по сортирам? Да, да, да и еще раз да. А также музыка, грохот, водка, виски, текила, коктейли, вертепы, угар, мотоциклы, танцы, тела, белье и его отсутствие, желания, пот, волосы, глаза, экстаз, пустота, такси, улицы, мат, охранники, веселье.
Грусть, любовь и рассвет.
Завтрак и черный-черный кофе.
Маяковка, Патриаршие, раннее утро, пеший путь по Москве.
Сегодня мой космический корабль – засланец и часть иной цивилизации, непричастной угару. Смоленская площадь со светодомами и песочным замком МИДа. Парк культуры и Крымский мост с дугами голубого света, спичечный коробок ЦДХ.
Одно время на нем висела огромная реклама чая «Липтон». Знакомый испанец называл его La Casa de Lipton. Потом он был – la casa de «Мегафон». Теперь искусство отвоевало рекламное место под названия выставок, а выставки стали брендами – ничего не изменилось.
Пароходики так романтично смотрятся с моста. Внутри там шумно, накурено и не очень интересно.
На Ленинском – пробка. Цивилизация, столица, мегаполис – пробка в два часа ночи…
На смотровой – мотоциклы. Отлично смотрятся. Блестящие мощные машины и мощные же колоритные дядьки при них. Все в образе. Сигареты, а то и сигары или трубки, пиво, виски, банданы, кожа, шум, тяжелая музыка, порыкивание моторов, гонялки. Инопланетянином теряюсь в толпе, мимо разговоров «о лошадях», железках, телках.
Пятьдесят метров вниз по склону – кромешная темень, черные деревья, потом голый, подсвеченный луной и фонарями склон. Еще пониже – белеет… Снег! Грязный, твердый, – как камень. Снег в июне месяце.
Возвращаюсь по Комсомольскому. «Лужники» внизу. Круглые арены, крыло трамплина.
Ну а тебе с утра на работу. Что ж, как знаешь.
Да и мне, впрочем, тоже завтра на работу.
Одно из преимуществ, или, во всяком случае, одна из особенностей, или даже странностей жизни в центре – ты всегда в противоходе. Выходишь ли ты из дома утром, вечером, пешком или на машине – толпа всегда ломится тебе навстречу. Долетают обрывки фраз: «счет-справка делается только для регионов», «а она мне – кто здесь налоговый инспектор, ты или я?», «а исход этих… как их… евреев?», «он, когда из Питера только приехал, работал в “Бритиш табакко”. А сейчас перешел в…», «если тебе надо порисовать, ты порисуй… ну мы на всякий случай тебе билеты в театре оставили», «судить о вещах, которые, по большому счету…» – и мне из моего противохода почти всегда понятно, о чем речь.
Я живу в центре не потому, что моя мама родилась в Воротниковском переулке, а ее мама училась в институте благородных девиц, а потом полжизни провела в лагерях. А потому, что мой дедушка приехал из своего Мухосранска, был талантлив и с характером, мой папа – Мэтр. Но об этом как-нибудь потом.
Встаю ближе к одиннадцати. Летом завтракаю на балконе с видом на Москву-реку и Котельническую высотку. Кофе, сыр, возможно, вино и фрукты. Я завтракаю долго и с удовольствием.
Я просматриваю вчерашние эскизы, начатые работы. Если одна из них увлекает меня, отключаю телефон и занимаюсь ею. Мне точно известно – есть предел совершенству, есть точка, когда я сделаю эту работу такой, какой ее задумал Бог.
Включаю телефон – не ищут ли меня из «конторы». Моя работа – что-то вроде креативного директора на фрилансе. Платят, может, и не запредельно, зато можно отключить телефон, пропасть – и никто не вякнет.
Так вот, если я им нужен, перезваниваю, еду. Пешком или на машине, смотря по настроению. Но всегда в противоходе.
Вчера в лифте офисного здания, поднимавшем меня на седьмой, на ходу то включается, то выключается свет. Лифт останавливается между этажами, свет продолжает мигать и, наконец, гаснет. Офисная публика внутри коробки с восторгом истерит. Из диспетчерской сообщают: к вам приедут через два часа. Тут все и правда пугаются. «Я беременная женщина, мне плохо, я лежу на полу и задыхаюсь!» – «Неплохо пущено, эти офисные блондинки иногда…» Но круглую решетку в стенке лифта на голую импровизацию не возьмешь. Голос диспетчера встревожен, но до конца не верит…
В разгар препирательств свет моргает и зажигается, лифт сам собой трогается, благополучно прибывает на место и выпускает заложников… Рассказов надолго.
Как креатор, простигосподи, я на все руки от скуки. Моя специальность – вроде дизайн. Но и сценарии роликов, и тексты на макетах – так называемый креатив – это тоже ко мне. Половина клиентов не вполне понимает, зачем пришли. Чего-то большего, чем «чтобы моему боссу понравилось», от них вряд ли добьешься.
– Вы хотите, чтобы было различимо брендированное жевание? Поверьте мне, это невозможно осуществить вот так напрямую.
– Почему?
– Ну хорошо, ну как вы себе это представляете?
– Ну… вот идут две девушки, и одна другой говорит: «Коля пригласил меня в кино. Мне нужна жвачка фигли-мигли» – а вторая ей отвечает: «А мне нужно на собеседование. Я возьму драже фигли-мигли». Понимаете, нам очень важно, что драже – деловой формат, а жвачка – неформальный.
И смотрит бодро, как орел, видишь, мол, ты не можешь придумать, а все просто.
Кому интересны тонкости и перипетии общения рекламного агентства с заказчиком – читайте старые добрые «99 франков» и смотрите ролик про шесть параллельных красных линий, две из которых перпендикулярны, а одна – прозрачная. Я же ни богом, ни полубогом себя не считаю.
Бывает и так, что клиент открывает тебе смысл жизни. Помнится, на заре своей деятельности, только-только покинув стены монастыря, где служил согласно полученному на истфаке диплому научным сотрудником музея, и едва закончив курсы фотошопа, я вступил на стезю профессионального полиграфического дизайна. Одним из первых заказов на новом поприще стал каталог французского вина для одного нашего торговца, дистрибьютора то бишь, данного товара. Идея у меня была – каждый сорт вина сопровождает фотография рук, «комментарий» на азбуке глухонемых. Черно-белые фотографии рук мужчины и женщины – они встречаются, знакомятся, становятся ближе… так вот, женской моделью мне служила жена. У нее длинные пальцы, тонкие, неожиданные для женщины крупного телосложения с полными руками. Немного узловатые, с ноготками, лишь чуть выходящими за край пальца, но продолговатыми и узкими. Когда я попытался открыть заказчику глаза на прелесть этих нервных, выразительных рук, ответ был: «Слышь, я уважаю твое мнение, может, это и красивые руки, но я те плачу за проститутские». Крыть было нечем, пришлось переснять чужие пальцы с накладными ногтями.