Когда Фа Юнсюэ вошла в шатер мужа, ее взору явилась картина, которую не пристало видеть юной невинной девушке. Она почувствовала себя оскорбленной и поспешила удалиться, но ее поймали и грубо притащили обратно, швырнув к ногам супруга. Тот грязными сальными пальцами вцепился девушке в волосы, сдирая корону феникса, положенную в свадебном убранстве, и задрал ее голову.
«Да ты, женушка, похоже, родилась старухой, – загоготал принц, глядя на нее. – А ну-ка, живо раздевайся! Хочу проверить, не покрыта ли ты морщинами под одеждой».
Разумеется, Юнсюэ не собиралась этого делать, о чем и заявила прямо. И еще больше взбесила супруга. Он ударил ее по щеке и заявил, что простит, если она прямо сейчас, на глазах у его куртизанок, которые лежали на подушках, не стесняясь своей наготы, сделает…
Это было слишком! Юнсюэ заявила, что скорее умрет, чем станет выполнять подобное!
Тогда разгневанный Лин Фухуа вызвал своего лучшего генерала, Се Чжимина, носившего титул Защитника Страны, и велел казнить строптивую принцессу. Ему такая жена была не нужна.
Но генерал Се Чжимин, как и его далекий предок Се Лин, низвергнутый с Небес, тоже предал своего господина: его пленила красота юной принцессы, и он помог Юнсюэ сбежать.
Шэнь побег принцессы обошелся дорого: на следующий день после неудачного знакомства супругов разъяренный и обиженный принц Лин Фухуа с разрешения своего отца напал на царство. Словно огненная колесница прошла по цветущему некогда краю, оставляя после себя пепел и разруху. Вел полчища сам блистательный Се Чжимин, будто Бог Войны – красивый, безжалостный и неотвратимый…
Хуэйцин, видя гибель своей страны, не в силах предотвратить это, покончил с собой. Его жен, наложниц, дочерей распродали в бордели. А монастырь, где выросла Юнсюэ, сожгли дотла, казнив всех монахинь. Умирая, они много раз пожалели, что приютили когда-то маленькую демоницу. Недаром же говорят в народе: родившийся седым – поцелован смертью и несет ее с собой.
Поэтому Принцессу Снежных Лилий и стали называть той самой: проклятой, несущей горе и разрушение.
С тех пор вот уже пять лет Юнсюэ странствует по миру, неся людям слово и благодать богини Гуаньинь, будто опровергая свое прозвище, и прячет свое лицо, доверяя лишь немногим.
Эпизод 14Я придумал, как накажу тебя
Когда последние слова истории тают на устах принцессы, будто легкие снежинки, повисает тишина. И только тихие всхлипы Янь Мин тревожат ее.
– Ну полно вам, дитя мое, – произносит Юнсюэ, накрывая тонкой, почти прозрачной ладонью ее руку. – Я не стою ваших слез, все-таки я разбила созданный вами образ, как стеклянную статуэтку. Так ведь?
Янь Мин кивает, не стесняясь.
– Мне лишь остается рассчитывать на то, что однажды вы простите меня.
– Уже, уже простила! – страстно заявляет служанка, хватая Юнсюэ за руку. – Теперь вы даже лучше, чем Янь Мин представляла! Вы живая!
– И совсем не святая, – устало и грустно улыбается принцесса.
– Постойте! – вскидывает руку Янь Мин. – Значит, Хушэнь прав, а я проиграла?
– Хушэнь?
– Тигриный Бог?
Фэн Лэйшэн и Юнсюэ удивляются одновременно.
– Он самый, – вздыхает служанка и кидает на меня выразительный взгляд, говорящий: «Расскажи ты, я не могу».
И мне приходится пересказать суть недавнего спора. Во время моего повествования Мин-эр заливается краской и прячет лицо в ладонях – теперь ей невероятно стыдно, что ввязалась в подобное.
– Зря ты не позволила мне его убить! – рычит возле моего уха Фэн Лэйшэн. Во время рассказа я чувствовала, как его ладони сжимались на моей талии, будто я во всем виновата. Отчасти так и есть, ибо сама же попросила сохранить жизнь вредному Тигриному Богу.
– Убивать не стоит, – миролюбиво говорит принцесса, – а вот проучить – очень даже. Тем более наше с вами дело, господин Фэн, может пока подождать.
Лэйшэн кивает.
– Вот и славно, – улыбается Фа Юнсюэ. – Давайте придумаем план.
Придумывать коварные планы за чаем с османтусовыми пирожными – чудесное занятие, очень расслабляет и успокаивает. Однако все – и хорошее, и плохое – рано или поздно заканчивается. Вот и нам пришла пора расходиться и возвращаться. Я не прощаюсь, потому что знаю: нас с принцессой судьба сведет еще не раз. И вынуждено удаляюсь, влекомая Фэн Лэйшэном.
За воротами павильона нас ожидает повозка. Мы притормаживаем возле нее, и Лэйшэн оборачивается к моей названой сестренке.
– Барышня Янь Мин, – вежливо произносит он, – не могли бы вы оставить нас? Нам с госпожой нужно серьезно поговорить наедине.
Та послушно кивает.
– Конечно-конечно, я как раз хотела прогуляться и зайти в лавку за пудрой, а то ваша почти закончилась.
Не могу допустить, чтобы она ушла, потому что не хочу оставаться один на один с Фэн Лэйшэном в повозке. Я слишком хорошо чувствую, как бурлит в нем ци, окрашенная темными всполохами гнева и недовольства. Ощущаю физически. А еще мне страшно, бессознательно страшно, потому что мы с ним по разные стороны: я – чудовище, он – охотник. И этого не изменить. Как не убрать из памяти клинок, пронзивший мое сердце в минуту высшего доверия. Поэтому я хватаю за руку Янь Мин и удерживаю ее.
– Ты не знаешь, дорогой муж, – ехидничаю я, – но мы с Янь Мин стали сестрами. И у нас отныне нет секретов друг от друга.
Служанка кивает, поддерживая мои слова.
– Сестрами, – в тон мне тянет Лэйшэн, – ну надо же! А ты рассказала своей новоиспеченной сестре, кто ты на самом деле?
Чувствую, как эта самая сестра начинает дергаться и нервно теребить одежду. Да, я ей рассказала о себе, но сильно в общих чертах – чтобы не оттолкнуть.
– Так вот, барышня Янь Мин, – продолжает этот бесцеремонный наглец, – позвольте вам рассказать. Ваша досточтимая сестра – чудовище, – последнее он буквально выдыхает, нависнув над сжавшейся в комок девушкой, – любимая закуска которого – маленькие глупые смертные. Она любит их с хорошо прожаренной корочкой.
Голос звучит мрачно, потусторонне, пробирает холодком ужаса по позвоночнику даже меня. Что уж говорить о бедняжке Янь Мин, которая стоит рядом ни жива ни мертва. Я не стала пугать ее, рассказывая всю правду, – в тот момент ей хватило и сведений о моих спутниках, да и в своем супруге – чтоб ему пусто было! – уверена: он смертных рядом со мной в обиду не даст.
Но выходит, зря промолчала: Янь Мин вырывается и, рыдая, кидается прочь по улице.
Я смотрю на Фэн Лэйшэна, сжимая кулаки, и выпаливаю:
– Зачем ты так с ней? Нравится запугивать, да?
Он хмыкает, но весьма невесело, с горечью отвечая:
– Нет, но я предпочитаю говорить правду. Иногда это спасает жизнь.
– Да, а мне правду ты предпочел не говорить, решив забрать жизнь, – фыркаю, прохожу мимо него и залезаю в повозку, не позволяя помочь. Когда Лэйшэн также оказывается внутри, отворачиваюсь и складываю руки на груди.
– Ты ведешь себя как ребенок, Ли-эр.
– Ну и пусть, – парирую зло. – И не называй меня так! Ты сам похоронил Ли-эр. Я видела памятную табличку в твоем кабинете.
– Ты ходила в мой кабинет? – Он хватает меня за руку, но я так возмущенно зыркаю, что он тут же отпускает. Однако нависать не перестает. Такой огромный, подавляющий, властный.
– Да, – вскидываю голову и встречаю грозный взгляд, – должна же я знать твою истинную цель. Зачем ты вдруг объявился в моей жизни семьсот лет спустя?
Фэн Лэйшэн отстраняется и тоже складывает руки на груди, закрываясь. Опускает глаза, пряча взор за длинными ресницами. Видимо, успокаивается, гармонизирует течение ци в меридианах.
– Я уже говорил тебе: началась новая волна охоты на чудовищ. Третий Брат Небесного Императора, – сказав это, он почтительно склоняется, будто впрямь увидел венценосную особу, – сейчас особенно лютует. Вычищает всех, которым больше тысячи лет.
– Почему именно их? – интересуюсь я.
Но вместо ответа он вдруг спрашивает:
– Знаешь, почему предка генерала Се Чжимина низвергли с небес?
– Откуда же мне знать? Принцесса обмолвилась, что тот ослушался своего господина. Но что именно сделал, не сказала. – Вопрос Лэйшэна меня удивляет.
– Почти то же самое, что с ней самой сделал генерал Се: пожалел и отпустил. Только в случае с Се Лином речь шла о новорожденном ребенке.
– Не понимаю: как это связано с охотой на чудовищ? – признаюсь честно.
– Очень просто, – отвечает он. – Садись поближе, расскажу тебе еще одну историю. Женщины же их так любят! Особенно те, где императоры или их ближайшие родственники влюбляются в простых девушек.
Даже лукавить не буду – всегда охотно покупала подобные книги. И хоть любовь в них часто бывала трагичной, заставляя меня орошать страницы слезами, устоять перед очарованием повествования я не могла. И верила, что однажды такое случится и со мной. Но у меня все будет по-другому. Так и вышло: я, Никчемная Ю, повстречала бога и отдала ему свое сердце.
– Конечно, люблю. Рассказывай уже, – говорю я и даже подвигаюсь ближе. И пусть Фэн Лэйшэну я пока что не очень доверяю, сейчас мне важно не упустить ни одного слова.
– Ну что ж, тогда слушай…
В тот год было много дурных знамений.
В главном пруду Небесного Царства погибли все лотосы. Священные птицы умирали прямо на лету и падали на головы небожителей. Луна все чаще окрашивалась в пурпур. А ветры норовили не только сорвать одежды, но и само мясо отделить от костей.
Таким был год.
Не стоило ожидать чего-то хорошего. Но Минчжу, чье имя значило «чистый жемчуг», все же верила в лучшее. Она поглаживала свой довольно заметный живот, тихо и нежно улыбалась и заверяла свое дитя, что все будет хорошо. Ей хотелось, чтобы так и получилось, ведь сама Минчжу была всего лишь служанкой. Хоть девушке и довелось попасть во дворец Третьего Брата Небесного Императора, счастья ей это не принесло.
Третий Брат Небесного Императора обратил на нее свой взор и одарил благосклонностью. Поначалу ее баловали, чистая и наивная Минчжу, не знавшая жизни, поверила, что любима, и решила: так будет всегда.