Вэньчан подтверждает:
– Да, так и есть. Бесы вечны, потому что от ошибок не застрахован никто, даже мы, небожители.
– То есть Изначальная Бесовка родилась…
– Из моей изначальной ошибки, – со вздохом подтверждает Создатель Всего Сущего.
Слова падают, будто поминальную табличку над могилой поставили. Окончательно, бесповоротно, страшно.
– И убить ее, следовательно, можешь только ты? – произношу я, склоняя голову и поглядывая на Творца.
– Нет, – едва не стонет он, – я могу лишь постараться исправить свою ошибку.
– Стоп! – вскидывает ладонь Пепел. – Победить Бесовку – это хорошо. Но какое отношение это имеет к Кисти Творения?
– Самое прямое. – Вэньчан поднимается из-за стола, заводит руки за спину и начинает ходить туда-сюда. – Эту ошибку я совершил, взяв в руки Кисть!
– Каким образом?! – недоуменный возглас вырывается одновременно у всех. Мы так и застываем с открытыми ртами, как птенцы, ожидающие, что мама-птица сейчас положит туда толстую гусеницу. Только мы ждем, когда нас накормят знаниями.
– Иногда, – пространно поводит рукой Создатель, – автор задумывается о свободе творчества. О том, что на самом деле он может совершить все, пока в его руках Кисть, а перед ним – белый лист. И не важно, бумага это или Полотно Мироздания – автор желает попробовать: а что будет, если я создам злого персонажа? Абсолютно злого, без единого проблеска света в душе. И пишет его, увлекается, вкладывает душу. И персонаж оживает. В этом и есть суть творения: оживить, дать душу. Только иногда творение перешагивает холст и вырывается в реальный мир, круша и уничтожая все на своем пути. И противопоставить ему нечего, ведь ты сам создал это зло абсолютным. Теперь сиди и смотри, как оно разносит созданный тобой же с таким тщанием мир… – Он останавливается, задирает голову вверх и часто-часто моргает длинными, будто опахала, ресницами. – Это я написал Изначальную Бесовку. Я не смог ее удержать, а она… Она потом утащила мою Кисть.
Повисает тишина. Такая, от которой звенит в ушах. Которую нарушает только беспокойное биение сердец.
Кисть Творения в руках Изначальной Бесовки?! Все еще хуже, чем мы предполагали. И конец нашего мира может наступить куда быстрее – ей достаточно просто поставить точку.
Вэньчан качает головой, будто прочитав мои мысли.
– Пока Бесовка не добралась до Полотна Мироздания, шанс есть.
– А Полотно Мироздания сейчас где? – волнуюсь я. – Может, бесы уже идут туда?
– Не переживай, сестрица, – улыбается Создатель. – Я надежно спрятал его.
– Это где же? – спрашиваю, а сама уже чувствую, как внутри беснуется Она. Чует неладное, как и полагается зверю. Рвет цепь.
– В Искажении, – не без гордости заявляет Вэньчан. – Там бесам его точно не найти!
Снова становится тихо – так, что слышно, как скользят по ветру падающие лепестки цветов, а стук наших сердец и вовсе кажется оглушительным, будто плеск воды в лотосовом пруду, где резвятся красные карпы.
Я отмираю первой и произношу:
– Прости, что? – Все взгляды устремляются на меня. – А если точнее – куда ты спрятал Полотно Мироздания?
– В Другую Историю, – с кривенькой улыбкой повторяет Вэньчан и на всякий случай пятится.
– Это в ту самую, откуда явилась девица, научившая тебя странным словечкам?
– Ага, – бормочет он.
– Ты в своем уме?! – дружно орем мы.
Я так и вовсе вскакиваю.
Вэньчан беспомощно выставляет руки вперед, нервно улыбается и бормочет:
– Нам всем нужно успокоиться и продолжить выпивать! Как там говорят люди из Другой Истории? Истина в вине! Давайте же найдем ее, друзья! – Он указывает на стол, где простаивают наши чаши. – А заодно я вам все объясню.
И хотя у меня внутри прямо-таки полыхает, а Она и вовсе жаждет поджарить чью-то тощую литературную тушку, я, вздохнув несколько раз, очищаю разум и успокаиваюсь, позволяя Пеплу утащить меня за стол.
Вэньчан разливает вино по чашам и поднимает свою.
– Ну, за разумные решения! – провозглашает он и осушает до дна. Мы же отпиваем лишь по глотку.
Потом Творец кладет тонкую руку на пухлое плечо Чжуи и говорит:
– Уважаемый, принеси-ка мне Книгу Жизни. – Чиновник в красном округляет глаза. – Да-да, ту самую, что пылится на верхней полке справа в моем кабинете.
Куйсин влезает в разговор:
– Господин, позвольте этому ничтожному пойти с братом Чжуи. Вы же знаете, он не очень хорошо умеет искать. Возможно, этот ничтожный поможет ему?
Вэньчан соглашается и делает жест рукой: мол, скройтесь поскорее. Оба помощника ретируются, пятясь задом в полупоклоне.
Мы остаемся втроем.
– Эти двое слишком пронырливы, – провожает взглядом своих подопечных Создатель. – Не хотел распространяться при них. Дело в том, что Другая История действительно лучший вариант, да и девушка, которой я доверил Полотно, не подведет. Я уверен в ней. К тому же в том мире нет магии. А еще там многие не верят ни в богов, ни в бесов.
Мы с Пеплом переглядываемся почти испуганно.
– Как так?
– А вот так! У них там две самые популярные религии – атеизм и пофигизм. Последнее учение я так и не понял до конца.
Пепел как Владыка Дня и более ответственный, чем мы с Вэньчаном, задумчиво трет подбородок.
– Если в том мире нет магии и в богов они не верят, что же тогда случится там с Полотном Мироздания?
Хороший вопрос. Мне бы в голову не пришло такое спросить.
– Думаю, люди из Другой Истории примут его за просто красивую каллиграфию. Я попросил Ро-Ро украсить им свой дом.
– Ро-Ро?
– Да, так ее зовут. Вернее, Росина, но она позволяла мне называть ее просто Ро-Ро.
– Не думаю, что было хорошей идеей, – произносит Бай Гаошан, – доверять серьезный артефакт столь легкомысленной особе.
– Ро-Ро вовсе не легкомысленная! – обиженно отзывается Вэньчан. – У нее только волосы розовые и юбки короткие, а так она поумнее многих будет. К тому же у нас много общего – она тоже автор.
– Тоже автор? – Почему-то эта информация пугает.
– И о чем же она пишет?
– О любви и приключениях, как и я, – гордо признается он.
– Разве История Трех Миров – это любовь и приключения? – удивляюсь я так, что брови лезут на лоб.
– А разве нет? – важно произносит Вэньчан. – Все Девять Небес держатся на любви. Взять кого угодно! Хотя бы… хотя бы Минчжу…
– Ту самую, которая стала возлюбленной Третьего Брата Небесного Императора и выпустила на свет Бесовку? – Я чуть ли не давлюсь вином. Пепел заботливо похлопывает меня по спине.
– Да, она самая, – довольно и несколько мечтательно говорит Творец. – Кстати, она была первой, кто попал в наш мир из Другой Истории.
Мы с Пеплом снова немеем.
Да уж, наш бог умеет не только творить, но и вытворять…
Эпизод 25Усмири своего кота – с остальным я разберусь сам
Подперев щеку кулаком и устремив взгляд вдаль, Творец Всего Сущего начинает говорить печальным и немного напевным тоном, каким повествуют сказители в чайных Мира Смертных:
– Там, в мире, лишенном магии, испокон веков были люди, которые придумывали эту самую магию и даже богов.
– Придумывали богов? – Есть от чего испугаться.
– Ага, – как ни в чем не бывало продолжает Вэньчан. – Думаете, это мы играем судьбами смертных? Возможно, здесь, в нашей реальности, это так. Но там, в Другой Истории, они придумывают нас. Более того, даже устанавливают законы Небес. Там, в Другой Истории, простой смертный может стать богом, и ему даже не придется для этого совершенствоваться сотни лет. Достаточно взять в руки кисть и обмакнуть ее в тушь, и все – рождается мир.
Люди, создающие богов… Кажется, отныне у меня одним кошмаром стало больше. А вот Пеплу, по-моему, все равно – сидит, слушает, головой качает, вино потягивает. Будто понимает, о чем речь.
– Я запуталась совсем, – признаюсь честно. – Другая История появляется же из Искажения Глобального Сюжета. Как люди оттуда могут влиять на нашу вселенную?
– Они и не влияют на нашу. Напрямую. Они создают альтернативную вселенную по образу и подобию нашей.
– То есть там могу быть я, и ты, и Пепел, и каждый из нас? – говорю, а саму пробирает оторопь: как так-то?
– Не точно такие же. У них будут другие судьбы, другие характеры, другие пейринги…
– Прости, другие – что? – Вскидываю брови, снова услышав непонятное слово.
– Истинные пары, если точнее, – поясняет он.
– Это значит, – машу рукой, будто гоню на себя воздух, и пытаюсь выдать связный текст, – что я – допустим, только допустим – могу оказаться истинной для Хушэня?
– Да хоть для Юэ Ту! – восклицает Вэньчан, и я испуганно прижимаюсь к Пеплу, будто прося его прекратить этот беспредел. Но и он бессилен, потому что Бог Литературы продолжает: – Авторская фантазия безгранична.
– Хорошо. – На самом деле ничего хорошего нет – у меня только что рухнул мир, подкосилась ось, держащая Девять Небес. – При чем здесь Минчжу?
– Там, в своем мире, она как раз и была одним из авторов. Девчонкой, которая любила сочинять рассказы. Как я уже говорил: иногда наши миры пересекаются, и обитатели из Другой Истории могут попасть в нашу. Так случилось и с Минчжу тысячу лет назад. Конечно же, Третий Брат Небесного Императора не мог не обратить на нее внимания, ведь в рассказывании историй Минчжу не было равных. Даже я заслушивался. Вот и свою историю она решила сочинить, про них с князем Ином. Будто он действительно влюбился в нее. – Вэньчан невесело хмыкает. – Хотя я сомневаюсь, что он за свою многотысячелетнюю жизнь любил кого-то, кроме собственного отражения в зеркале. Да и в постели его побывало столько женщин, причем гораздо красивее Минчжу. Но эта девочка определенно забавляла князя, поэтому он держал ее подле себя и позволял верить в иллюзию.
– Теперь я, кажется, начинаю понимать, – цепляюсь за догадку, которая проскальзывает в мозгу, – почему Бесовка выбрала ее ребенка, чтобы вселиться. Бесы чуют отчаяние, одиночество, покинутость…