Красавицу ощутимо трясет к концу тирады. Подруги за ее спиной тоже трясутся, но, кажется, от смеха, прикрывая рты длинными рукавами.
– Молчи, женщина! – цыкает Тигриный Бог, но Нянь Эньжу и не думает его слушать.
– Не буду больше молчать! Пусть все Небесное Царство знает, как ты относишься к своему гарему! Как ты вообще относишься к женщинам! Если я, твоя Главная Жена, была оставлена ради какого-то полудохлого ободранного кота, то что говорить о моих бедных сестричках? – Она подходит к группке девушек и обнимает их всех сразу, будто сгребает в сноп рисовые стебли.
Девушки косятся на нее, хихикают и перемигиваются.
– Когда это я тебя оставлял? – возмущается Хушэнь, в золотых глазах полыхает воинственное пламя.
Она внутри меня прямо не нарадуется, какой у нас огненный дух-прислужник.
– А не напомнить ли тебе, драгоценный супруг, – Нянь Эньжу опять оборачивается к Тигру, видимо, поднабравшись сил у сестричек, – как ты, задрав свой полосатый хвост, умчался в дальние дали тысячу лет назад в обнимочку с любимым Маогуем?! Что вы там кричали на прощание? Коты гуляют сами по себе? Ну что, милый мой, нагулялся?
– Это не твое дело, женщина! – взвивается Хушэнь. – Ты должна была сидеть дома и ждать!
Нянь Эньжу снова упирает руки в бока и грозно надвигается на Хушэня. И он пятится, хотя малышка едва достает макушкой до его плеча. Красотка щерится, и на миг на прекрасном лице проступают черные полосы, а во рту мелькают довольно-таки внушительные клыки. Все понятно: она – тигрица. Конечно, кто же еще мог быть Главной Женой у самого Тигриного Бога? А Верховный Генерал Небесного Воинства тоже из тигриного племени. Многое же я позабыла за последнюю тысячу лет.
Так вот почему маленькая Нянь Эньжу этому рыжему прохвосту спуску не дает! Когда это женщины из тигриного племени сдавались? Тем более – дочери генералов!
– Тише-тише, Жуэр, – испуганно поднимает руки Хушэнь, упираясь задом в парапет террасы. – Не злись, любимая. Тебе не идет. А то еще пойдешь пятнами, да так и останешься пятнистой на всю жизнь. Леопардом станешь!
Нянь Эньжу сдувает выбившуюся из прически прядку и говорит, будто нарочно, нежно-ласково, почти мурлыча:
– Это кого ты сейчас леопардом назвал?
– Ой-е-е-е! – поздно спохватывается мой прислужник.
Глаза Нянь Эньжу начинают сверкать так, что звезды на небе должны устыдиться. Голос ее становится более нежным, вкрадчивым, а движения – легкими, плавными, опасными. Шажок за шажком она подходит к своему супругу и, встав вплотную, тыкает пальчиком ему в грудь.
– Ляпнул, да, тигренок мой, как всегда, не подумавши? – Тот активно кивает головой: дескать, прости-прости, гуй попутал. – А теперь… БЕГИ! – неожиданно взрыкивает разъяренная тигрица так, что мы все подпрыгиваем на месте. – Беги, котяра недоделанный! Беги, пока даю тебе фору!
Она резко выбрасывает руку в сторону, и в нее ложится цзяньсинцзи[21] вдвое больше хозяйки. Однако хрупкая и нежная на вид Нянь Эньжу ловко перехватывает оружие, становясь в боевую позицию, и заканчивает свою речь:
– Беги, дорогой! Потому что я сейчас не просто зла, я очень-очень-очень зла!
И замахивается на Хушэня.
Хорошо, прислужник у меня понятливый: он срывается с места и со скоростью ветра уносится прочь, вопя:
– Помогите!
– Я тебе помогу! Я тебе сейчас так помогу! – орет Нянь Эньжу, несясь за ним и размахивая огромной алебардой, будто это палочка для еды.
– Темпераментная женщина! – комментирует увиденное Пепел.
Думаю, он счастлив, что всю свою долгую жизнь верен только мне. Хотя… Нянь Эньжу хочет своего возлюбленного зарубить, а я своего сожгла. В чем-то мы с ней похожи. Только я более старая, поэтому ленивая и уже давным-давно не устраиваю сцен.
– А какая любовь! – почти восторженно произносит князь Ин.
Может, дело в этом? В любви? Может, я просто не люблю Пепла? И не любила никогда…
Чтобы заглушить тревожные мысли, сильнее налегаю на виноград.
– И вы совсем не ревнуете, Ваше Высочество? – интересуюсь, закидывая в рот ягоду.
– Я? – Третий Брат Небесного Императора вскидывает брови. – Вот к этому? – Он поводит головой в сторону, откуда доносятся крики, ругань и летят клочки шерсти. – Я ведь ее сюда не звал, в мужья ей не набивался, а теперь остался крайним-виноватым.
Он закатывает глаза, изображая всю скорбь мира.
– Как так-то? Она что, сама пришла? – смотрю на князя, недоумевая и восхищаясь одновременно. Вот это тигрица! Вот это генеральская дочка!
– И не просто пришла, еще и их притащила. – Он кивает на группку девушек, которые по-прежнему шепчутся и переглядываются, явно обсуждая нас. – К ногам ластилась нежной кошечкой! Примите нас, господин, – произносит кривляясь, переходя на тоненький, будто девичий, голосок. – Мы – брошенная стая! Мы погибнем одни! А вам будем служить верой и правдой! Вы не пожалеете, господин! – Изображает девицу, которая красуется и хлопает глазками. – Плечико оголяла, трогала всяко! Фу!
Третий Брат Небесного Императора притворно морщится. Затем разливает ароматное персиковое вино по чашкам, предлагает нам и продолжает:
– Ни стыда ни совести! Хуже лисицы! И что вы думаете? Я же добрый – пожалел, впустил, лучшие покои несчастным брошенным женщинам выделил. И если вы полагаете, что дождался благодарности или служения, о котором говорилось, то вы сильно ошибаетесь! Мало того что эти кошки закошмарили мне весь гарем, они еще и меня ни во что не ставили! Будто не они, а я им служить должен. Вон, взгляните на них – ни грамма почтения! Так что если уйдут к своему Хушэню – держать не стану. Они у меня уже вот где! – Князь Ин проводит ладонью по шее. – Давайте выпьем! А то я с этими тигрицами на трезвую не могу. – Наклоняется к нам, обнимает за плечи и шепчет: – Я их боюсь!
Да уж, поистрепалось величие у Его Высочества. Потускнел нарядный хвост! А всего-то и надо было стае крупных полосатых кошек проникнуть в его павлинник. Бедная, бедная птичка, судьба тебя к этому явно не готовила, да?
Кстати о птичках. Кажется, мне надо вернуться и задать Вэньчану один интересный вопрос. Он все время вертелся у меня на устах, но я не хотела поднимать эту тему при Пепле.
Я встаю, вежливо прощаюсь и прошу своего стража не следовать за мной, хоть он и порывается. К счастью, мои мальчики всегда были понимающими, они видели больше, чем я произносила. Обжегшись много раз, все-таки научились читать мое темное, охваченное Предвечным Пламенем Хаоса сердце.
Мягко улыбаюсь своему Пеплу, легко трогаю серебристую макушку и уношусь прочь. Туда, где качается в гамаке, засыпанном алыми цветами, будто кровавыми брызгами, Создатель Всего Сущего.
– Так и знал, что ты вернешься, – говорит он, приоткрывая один глаз. – Слышал, как вопрос прыгал у тебя на языке. Задавай, коль пришла.
– Ты ведь можешь принимать любой облик? – говорю, подходя совсем близко и опускаясь у его ног.
Вэньчан приподнимается и смотрит на меня. Мне даже становится немного неловко от совершенной зелени его глаз.
– Да, – отвечает он, – разумеется. Ведь, в конце концов, я сам же эти облики и придумал. Сам сочинил их вот в этой голове. – Стучит тонким пальцем по своему виску.
– Тогда почему птицы-зарянки?
В своей жизни я относительно близко знала лишь одну: Чжэнь Цянцян, любимую наложницу Наследного Принца. В ее огромных зеленых глазах плескалась такая горечь, что мне невольно хотелось обнять и поддержать. Только гордая красавица Цянцян не терпела жалости к себе. Даже когда Линь Вэйюань лично выжигал ей золотое ядро, она не корчилась от боли, смотрела прямо и смеялась ему в лицо.
– Вы всегда были жалкими трусами, небесные. Всегда прятались за спинами других. Это из-за вас сгинул мой народ! Погибла древняя и прекрасная раса! Небеса покарают вас! – кричала она, падая в Котел Перерождений, лишенная права воплотиться здесь вновь, обреченная на вечное существование в Мире Смертных.
И кара настигла. Линь Вэньюань швырнул корону Наследного Принца к трону своих венценосных родителей, надел черную форму командира теневых стражей и навсегда покинул дворец. А других наследников у императорской четы больше не было.
Я никогда не лезла в душу к Чжэнь Цянцян. Мы не были с ней такими уж близкими подругами, да и жизнь Небесного Царства в те времена не очень-то интересовала меня. Поэтому понятия не имею, что конкретно произошло с народом птиц-зарянок – одним из древнейших племен первочудовищ. Но чувствую, что эта история как-то связана с первым Искажением и появлением Изначальной Бесовки.
Но Вэньчан-то знает! Поэтому я жду, что он расскажет. Однако Творец лишь горько вздыхает, роняет голову в ладони и бормочет:
– Это все, что я могу для них сделать…
И я понимаю – подробностей мне не узнать и в этот раз.
Эпизод 27Так вот ты какой, тигриный рай!
Что ж, раз ответа не дождусь – буду действовать, как всегда, самостоятельно. Только потом не вините меня за последствия, господа и госпожи небесные. Мы, чудовища, не так ловки и церемонны. Если заденем ненароком коготком или зубом – не обессудьте. Нынче, только разодрав и раскусив, можно добраться до правды.
Встаю, откланиваюсь, оставляя Вэньчана наедине с его творческим кризисом, и направляюсь к Башне Страстей. Устала узнавать информацию от третьих лиц. Мне и самой есть что спросить у Бесовки. Прав был Пепел: нужно выслушать обе стороны.
Только дорогу пересекает, будто черная вспышка, Фэн Лэйшэн. Нет, не так! Фэн Лэйшэн, злющий, как все демоны Диюя.
– Разве я не сказал тебе угомонить своего кота? – Владыка Ночи зависает предо мной, сложив руки на груди.
Сначала мне хочется фыркнуть и заявить: а разве я позволяла тебе командовать мной? Но потом решаю: пусть побудет сегодня грозным и главным. В конце концов, ему идет.
– И как, ты предполагаешь, я должна это сделать? – Вскидываю брови.