Увидев меня, Бесовка поднимается и усмехается:
– Пришла, значит.
– А ты ждала, значит, – вторю в тон ей.
– Конечно, – отвечает она, – рано или поздно тебе бы потребовались именно мои ответы. И раз уж ты здесь, то наверняка догадываешься, каков мой истинный облик?
Киваю.
Бесовка проводит рукой возле своего лица, и черты становятся величественнее и строже. А потом она поднимает на меня взгляд, и я вижу, как стремительно выцветает и светлеет ее радужка. О том, каким будет настоящий оттенок ее глаз, догадываюсь до того, как они окончательно меняются.
Изумрудно-зеленые. Как и следовало ожидать.
Я напряженно вглядываюсь в ее лицо, пытаясь рассмотреть знакомые черты. Я не видела Чжэнь Цянцян тысячу лет. Моя память сильно пострадала – я едва ли могу восстановить облик многих ранее хорошо знакомых мне существ, но могу сказать точно: передо мной не сладкая маленькая наложница Наследного Принца.
– Разочарована, что я не она? – говорит, и голос ее льется, воркует, обволакивает. У птиц-зарянок всегда были очень красивые голоса.
Пожимаю плечами и хмыкаю:
– Я же не Линь Вэйюань. Он бы, наверное, расстроился. Но что-то общее у вас с его Розочкой определенно есть.
Моя собеседница улыбается.
– Еще бы, я ведь, можно сказать, ее праматерь. Она была последней принцессой нашего племени, а я – первой. Но в жилах у нас течет одна кровь, оттого и общие черты. Принцесса Ченгуан Куифен к вашим услугам, Великая Богиня. – Она чуть склоняет голову, будто признавая мою власть.
Да, птицы-зарянки сами решили выбрать меня своей богиней, поэтому сейчас она – подданная, вверяющая судьбу своей госпоже. Я беру ее за руку и веду вглубь камеры – пока нам еще рано уходить. Ответы я должна получить здесь, где нет любопытных ушей и можно поговорить спокойно.
– Присядем. – Указываю на выступ в стене, который можно использовать как скамейку.
Она опускается рядом со мной.
– Так все представление с госпожой Чжао ты устроила лишь для того, чтобы мы обе оказались здесь, в Небесном Царстве?
– Конечно, – улыбается Ченгуан Куифен. – Только мне была нужна не маленькая запуганная Ю из деревни Бамбукового Ветра, а великая Дайюй Цзиньхуа в полной своей силе. Лишь так я могла привести в исполнение то, чего жажду с момента Первого Искажения…
– Значит, – складываю имеющиеся факты, – и староста, и бедняга Вэй Тянь…
Она кривит красивый рот в горькой усмешке.
– Они были пешками в моей игре. Необходимыми жертвами, потому что моя цель оправдывает все эти средства.
– И в чем же она, твоя цель? – мое любопытство звенит, как перетянутая струна гуциня.
– Узнаешь в свое время, – мягко усмехается Ченгуан Куифен. – Ты ведь пришла не за этим.
– И за этим тоже, – сразу даю понять. – Но ты права, давай по порядку. Песнь Души… Почему она так важна для птиц-зарянок?
Взгляд первой принцессы становится печальным, подергивается поволокой тоски.
– Потому что исполнить ее можно было лишь раз в жизни. В момент наивысшего счастья, когда хочется петь о своей любви на весь мир. – Она тяжело вздыхает. – Мы ведь однолюбы, образуем пару на всю жизнь. И если в паре погибает один, то другой теряет крылья. Буквально. Больше не может летать.
– Но ты парила над деревней Бамбукового Ветра и в Зале Пяти Стихий тоже, – я недоумеваю.
– Это черная магия. Дурная сила. И единственная, которую я могу использовать.
– Значит, твой возлюбленный погиб? – догадываюсь я.
– Не просто возлюбленный – мой король, моя душа! Тот, с кем я должна была делить трон и вечность. О, его Песнь была так прекрасна! – Изумрудные глаза наполняются болью и слезами. – Она до сих пор звенит у меня вот здесь.
Первая принцесса прикладывает руку к центру груди.
– Почему же ее запретили, раз она была так хороша? – удивляюсь я.
– Потому что в момент исполнения Песни Души мы, птицы-зарянки, очень уязвимы и беззащитны. Нас легко убить даже низшему божку. Ты ведь знаешь, что представителей моего племени убивали из-за глаз?
Вспоминаю рассказ дядюшки Жу, и меня вновь передергивает.
– И твоего короля… его тоже так убили? – с ужасом понимаю я.
– Да. Он поднялся в небо, чтобы исполнить для меня Песнь Души. Мы только поженились и провели вместе чудесную брачную ночь… Счастье переполняло нас, выплескивалось, о нем хотелось кричать. И мой Гуанли запел. Мир ликовал и сиял вокруг него! Я кружилась рядом в танце. А потом… Стрела Света. Она ударила его прямо в сердце… Пронзила насквозь! Он захлебнулся кровью на высокой ноте… Полетел вниз…
Ее руки, что я держу в своих, холодны и дрожат. Глаза полны слез, но ни одна не срывается с длинных ресниц. Она держит в себе всю боль. Все невероятное горе.
– Я мчалась за ним, я спрятала его в световое яйцо, чтобы исцелить… – продолжает Ченгуан Куифен. – Кричала его имя, умоляла не покидать меня… Но ничего не помогло. Любимый растворился, рассыпался золотыми искрами. Лишь два сияющих изумруда упали на землю. Я схватила их, прижала к сердцу. Дрожала, плакала, целовала камни, как целовала накануне ночью губы своего короля. Как он целовал меня. Гуанли… Шептала я. Как же так, Гуанли?.. И тут явились охотники. Те твари, что отняли у меня не просто любовь – саму жизнь! Они окружили меня и потребовали отдать драгоценности. Но разве я могла? Это же все, что осталось от моего мужа! Будь я в прежней силе, от них бы одни ошметки разлетелись по углам! Но в тот момент, когда не стало моего Гуанли, я лишилась крыльев и могущества. Низшим божкам я не могла противопоставить ничего, кроме слез и мольбы. Но разве горе женщины может тронуть тех, кто убил ее возлюбленного, чтобы сделать украшение из его глаз?
Ченгуан Куифен замолкает на мгновение, тяжело дыша, сжимает кулаки и продолжает:
– Они избили меня, унизили, растоптали. Отняли мою драгоценность и бросили умирать. Но я выжила. Им назло. Всем небесным, что допускают подобное, назло. И я возжелала силы – темной, губящей, любой… Лишь бы иметь возможность отомстить, а потом – изменить все. Наверное, в тот момент и случилось Первое Искажение. Должно быть, тогда Создатель уронил свою Кисть. Или это я создала нечто полностью лишенное света, голодное и жадное. Черную дыру, способную сожрать все. Уничтожить. Поглотить. Я породила ее, как дитя, из своего горя и гнева, из боли и жажды мести. Но мои же птицы-зарянки отвернулись от меня – черная королева им была не нужна. Только наше племя было наделено умением сшивать пространство огненными нитями, что создаются из наших перьев. И они зашили меня там, в абсолютной тьме, одиночестве и тоске… Но это не помогло. Небесные не оценили. Они никогда не ценили. Птиц-зарянок обвинили в том, что они спутались с бесами, что из-за них едва не погибли Три Мира. И великое могущественное племя пало, стало изгоем. И сколько потом ни пыталось очиститься – не получалось, потому что Искажение время от времени прорывалось и пугало своей чернотой. Так мне и удалось выбраться однажды. И я уже знала, что должна делать: просто мести мне недостаточно. Я хочу справедливости. Хочу вернуть былую славу своему племени. Хочу вернуть Гуанли.
– Но… – я намереваюсь сказать, что от птиц-зарянок не осталось и птенчика.
Однако она перебивает меня:
– Для этого и нужна Кисть Творения. Она может написать все заново. Создать новую историю. Я украла ее, а потом воплотилась в дитя той глупышки Минчжу. Остальное ты знаешь…
Знаю, понимаю и не собираюсь осуждать. Вэньчан не придумал ничего лучше, чем принять облик человека из птичьего племени, будто от этого кому-то становилось легче!
Это все, что я могу сделать для них…
А ведь он – Творец. В его руках такая мощь! Но он там в кризисе, мерзавец! Тоскует по какой-то смертной из Другой Истории и пьет. Зла не хватает! Вон как Она ярится внутри. Маловато мы подпалили Небо тогда!
– Но для чего тебе в этом деле нужна я? – спрашиваю прямо.
– Без Полотна Мироздания Кисть сработает, только если соединить Предвечный Хаос и Вечную Любовь.
– Хорошо, – соглашаюсь, – допустим, Хаос я тебе обеспечу. Но где мы в холодном и циничном Небесном Царстве найдем Вечную Любовь?
– Я ведь уже сказала тебе: птицы-зарянки любили раз и на века. Значит, нам нужна пара, где хоть один влюбленный принадлежит к птичьему племени.
– Так, – я хватаюсь за голову, потому что она звенит и пухнет от непонимания, – но ведь птиц-зарянок больше нет. Осталась только ты. Ну и Вэньчан, так сказать, в образе…
Ченгуан Куифен кривит губы в презрительной усмешке:
– Этот шут… Как он посмел?!
Пожимаю плечами.
– Считает, что так он отдает дань памяти и почтения.
– Неважно, – говорит она. – Он определенно не в счет.
– Тогда я не знаю. Не понимаю, как быть.
– Правда не понимаешь? – Первая королева зарянок щурится.
Я киваю.
– Мы должны вернуть в этот мир Чжэнь Цянцян. Только их с бывшим Наследным Принцем любовь способна помочь нам. Он, будто сам из наших, хранит ей верность столько лет. Она, войдя в его дворец даже не женой, а всего лишь наложницей низшего ранга, почти рабыней, царила там единолично. Несмотря на все уговоры отца и матери, он упрямо не заводил гарем и отсылал всех девиц, которых родители направляли к нему.
Что верно, то верно. Линь Вэйюань разочаровывал Императора и Императрицу своим нежеланием жениться. Он отдал сердце единственной женщине и не собирался это менять. И даже теперь, когда она измарала себя мятежом, он тоскует по ней и ждет на Террасе Возрождения. Что это, если не Вечная Любовь?
– Но Мир Смертных огромен, – напоминаю я. – Даже Линь Вэйюань не смог найти ее за тысячу лет.
– А я смогу! – самоуверенно заявляет Ченгуан Куифен. – Птицы-зарянки могут чуять своих в любом теле и воплощении. А найдя, – улыбается она, – я подсвечу ее. Выделю среди прочих смертных. Восстановлю нить между сердцами влюбленных. И тогда Линь Вэйюань увидит ее сам…
Увидеть-то увидит, думается мне, а вот пойдет ли дальше? Нарушит ли ради нее закон? Вернет ли на Небеса, чтобы вечно быть вместе? Тут я сомневаюсь.