Азган еще больше насупился, оглядывая пришельцев. Те стояли прямо, с надменным видом, поигрывая упряжью и тяжко вздыхая, словно дивясь тому, сколь неповоротливы мозги у джунгарских дозорных!
– Ладно, дорогие гости, – вовсе неласково произнес Азган. – Раз хан вас ожидает, так тому и быть. Сопроводим вас к хану.
– А не боитесь караул бросить? – язвительно поинтересовался Унарипишти. – Вдруг еще чужаки появятся! Видим мы, что джунгары свои границы зорко стерегут!
– А это не ваша забота, – буркнул Азган. С ним было четверо свежих дозорных, которые, повинуясь молчаливому приказу, отъехали к сопке. Азган мотнул головой, приглашая Илуге, Малиха и Хурхэна занять место позади чужаков, полукольцом.
Кони, нервно мотая головами, сразу пошли рысью.
Илуге хотелось завыть, как волку в лунную ночь. Проклятые ургаши! Другого такого момента ему еще долго не представится…
Ургаши оказались настырнее, чем Темрик ожидал. Не стали ждать, пока он соизволит известить их о своем решении, и заявились сами. Смелые. Впрочем, поддержка джунгаров важна для них настолько, что у них не было другого выхода. Решится хан поддержать их – не только двадцать тысяч джунгарских воинов прибудет, но и многим вождям из других племен можно будет кивать на его, Темрика, решение. Джунгары – пастухи степных племен. Однако Темрику не понравилось, что на него давят с ответом. Онхотой камлал позавчера, и хан еще только ждал его. Да и вообще намеревался потянуть время. А теперь придется что-то говорить, юлить, выгадывать, а все это ему совсем не пристало.
А потому хан велел сразу гостей к нему не вести, по всей строгости совершить обряды очищения (в давние времена считалось, что чужеземцы могут принести с собой неведомые злые чары, и потому их следовало очистить либо собственной кровью, либо заговорить, окурив ветками багульника и задобрив онгонов). Пускай посуетятся, пометаются по юрте, – глядишь, призадумаются о своей поспешности, особенно о том, как она выглядит в глазах других. И вызвал Онхотоя.
Ургаши приехали, наряженные в собольи шубы поверх дорогих халатов, с мечами, украшенными перламутром рукоятями, и черными лаковыми ножнами. Словом, выглядели диковинно и богато. Половина племени, любопытствуя, кто такие и зачем прибыли, побросала свои дела, которых в это время года и так не слишком много, и столпилась у ханской юрты. Однако Темрик не вышел. Явно разочарованных ургашей отвели в отдельную юрту, а Темрик тем временем рассылал гонцов к главам других родов. Пока-то съедутся… Обойти мнение других ветвей племени в таком вопросе – нанести смертельную обиду. Однако и позволить ургашам заговорить им зубы тоже нельзя… Темрик задумал хитрость.
Он продержал их в этом переходящем в бешенство ожидании целых три дня. Вполне достаточный срок для того, чтобы юнцы подрастеряли свою спесь. Это было частью его плана – вывести их из себя и поглядеть, каковы они будут за своим неведомо откуда взявшимся дорогим фасадом. Все это время Темрик собирал все сведения об Ургахе, какие мог – у Онхотоя, у Ягута, у стариков. Картина вырисовывалась не слишком обнадеживающая. Если у этих самоназванных принцев действительно есть сторонники среди приближенных князя и можно ожидать помощь с той стороны, еще можно о чем-то говорить. Если они врут (а они почти наверняка врут) – дело безнадежное. Ургах заперт в кольце непроходимых гор. Основная дорога – перевал Тэмчиут – хорошо охраняется, и сам перевал, судя по рассказам, таков, что степные методы ведения войн к нему неприменимы. Обходные пути… Нет, без уверенности в победе совать голову в эту петлю рискованно. И потом, кого он направит. Белгудэя – единственного оставшегося в живых разумного родственника? Или своих внуков, чтобы они сложили головы за чужой удел? Темрик колебался. А потом перестал, когда на измученных долгой дорогой конях вернулись посланные им воины с ответом Кухулена-отэгэ.
– Вставай, соня! Голову напечет!
Илуге открыл глаза и увидел над собой два улыбающихся девичьих лица. Оказывается, он заснул, пригревшись на солнышке. Казалось, буквально только что он решил чуть-чуть посидеть на пригорке, пустив коня обдирать пучки прошлогодней травы. Смотрел вдаль, любуясь пронзительно-голубым небом с нежными белыми клочками облаков, вдыхал запах влажной, пробуждающейся земли и щекотал себе нос желтеньким цветком, торопливо распустившимся там, где еще вчера хрустела ледяная корка. Прикосновение теплой земли к больной руке принесло облегчение, и он сам не заметил, как задремал.
В следующее мгновение Янира и Нарьяна уже спрыгнули с седел и уселись рядом.
– Ой, смотри. – Янира показала на лицо Илуге, и девушки покатились со смеху. Илуге вспомнил, что нюхал цветок и принялся торопливо утирать нос.
– Ты нос-то получше утри, – сказала Нарьяна. – Тебя хан вызывает. Вот, приехали от него, мы и решили тебя отыскать. А ты тут… цветочки нюхаешь. – Уголок ее рта весело поехал вверх.
– Опять? – Илуге вздохнул, с неохотой поднялся, почувствовав, как тянущий, болезненный холод снова ползет по больной руке.
После той встречи с ургашами прошло три дня, и эти три дня Илуге кружил вокруг поставленной для них юрты, как лиса у сурочьей норы. Смотрел, как они просыпаются, справляют нужду, шутят у костра по вечерам. Ичелугские ублюдки. Иногда жажда убийства становилась нестерпимой, хотелось броситься вперед, почувствовать, как хлюпает кровь в пробитом горле… Но Илуге отступал, молча впивался зубами в пальцы: нельзя, не сейчас. Сейчас они под покровительством Темрика, приняты им. Горе тому, кто посмеет нарушить законы гостеприимства. Теперь придется выждать, пока «послы» отправятся восвояси. И пойти следом.
– Лучше поторопись, – нахмурила брови Нарьяна, – хан к тебе очень добр, стоит ли попусту гневить его?
– Да уж, добр, – фыркнул Илуге. Поди, ургашские наглецы уже нажаловались Темрику на него, как бы под плети не угодить.
Оседлав коня, он увидел, что обе девушки не собираются в ним возвращаться. На его вопросительный взгляд Нарьяна махнула рукой:
– Езжай! У нас сегодня еще стрельбы!
Она так и не бросила своей затеи с обучением джунгарок. Сейчас, когда Тулуй не мог больше их донимать и отношение к женщинам, собранным Нарьяной, переменилось, они перешли к тренировкам с оружием. Илуге иногда удивлялся ее одержимости старинными легендами о джунгарских женщинах, шедших в бой с мужчинами наравне. Однако Янира смотрела на Нарьяну с обожанием и была готова следовать за ней по пятам, не говоря уже о тренировках. Илуге как-то недавно в шутку сделал выпад мечом, поддразнивая ее, – и меч был выбит у него из руки вполне умелым ударом. Довольно ухмылявшаяся Янира объяснила, что им помогает Ягут. Правда, больше ей его врасплох застать не удалось и три последующие схватки она проиграла, хоть Илуге и следил-то больше не за победой, а за тем, чтобы она не поранилась. Но… пусть хоть так. Мало ли что и когда случится с ним. А Янира теперь сможет постоять за себя… хотя бы какое-то время. Иногда мгновения решают многое…
Когда Илуге переступил порог ханской юрты, все молча уставились на него. На лицах многих присутствующих отразилось удивление. Илуге привычно стащил с головы шапку, вопросительно глянул на хана, который не соизволил ничего сказать, – просто кивнул, приветствуя, и показал на место у входа. Рядом с ним на мягких подушках – почетные гости! – сидели ургаши. И судя по торжествующим, довольным лицам, они действительно нажаловались на него хану и предвкушают его публичное унижение. Илуге тяжело и совсем непочтительно зыркнул на них исподлобья. Однако сквозь привычную глухую ярость неожиданно пробилось изумление: сейчас, в полумраке юрты, эти слишком вытянутые для степняков лица, эти белые волосы, эти носы с горбинкой отчетливо показались ему знакомыми.
– Что ж, продолжим, – невозмутимо сказал Темрик. – Мой побратим Кухулен, глава горных охоритов, прислал мне странную и тревожащую весть. Убит их шаман Эгэху. – Слова его сопровождались изумленным гулом: убийство шамана в степях считалось делом неслыханным, иной раз даже более страшным, чем убийство вождя. Кроме того, все знали, что не так давно был отравлен и хулан Хэчу, под покровительством которого и находились ургаши до недавнего времени. А теперь по странному совпадению у охоритов творятся одно за другим злые дела…
Темрик сделал внушительную паузу и продолжал:
– Теперь Небо не может благословить этот поход. Охориты будут просить объявить сбор шаманов в связи с этим убийством.
– Это внутреннее охоритское дело. При чем здесь джунгары? – Ургашский гость хоть и говорил вежливо, но за его тоном чувствовалось раздражение.
Темрик нахмурился.
– Плохо, когда большое дело имеет такое плохое начало. И мой шаман тоже дал несчастливые предсказания на этот поход. – Темрик снова надолго замолчал, позволяя собравшимся осмыслить услышанное. – Теперь вы знаете все. Наши достопочтенные гости убеждают, что их колдовство способно перебороть плохие предзнаменования. Как вы знаете, в племени пока нет военного вождя, чтобы посоветоваться с ним. Потому считаю, что решение придется принимать нам. Есть ли кому что сказать?
– А что тут думать? – Джэгэ вскочил на ноги, глаза его горели. – Разве еще выпадет такой шанс? Надо идти на ургашей!
Тут все заговорили одновременно. Илуге заметил, что вождь итаган-джунгаров согласен с Джэгэ, а вождь горган-джунгаров – наоборот. Оно и понятно – в последнем походе горган-джунгарам досталась лучшая добыча, а итаган-джунгары, распаленные быстрым успехом соседей, тоже жаждут подвигов и добычи. Остальные тоже яростно спорили, и непонятно было, чьих голосов раздается больше. Темрик не мешал. Прикрыв набрякшие веки, он молчал со слабой улыбкой, словно добрый дед, уставший от шума расшалившихся внуков. Когда спорщики охрипли и стали повторяться, он вдруг распахнул глаза и поднял руку. Голоса постепенно утихли.
– Я слышал, – медленно сказал он, – есть еще те, кто промолчал. Мудрое решение. – Хан еле заметно улыбнулся. – Но я бы хотел также узнать, что думают и они. Внук мой Чиркен, я не услышал твоего голоса.