угали, а вот с джунглями он был готов расстаться без малейшего сожаления.
Уже к вечеру этого же дня Юэ обнаружил, что главнокомандующий дал ему не простых людей, – это стало видно по тому, как умело, без лишней спешки и лишней медлительности они двигались, как без лишних напоминаний разделили между собой линию обзора, как с неослабевающим вниманием следили за малейшим движением в лесу. Эти люди были опытными. Конечно, ему бы было сейчас спокойнее с кем-то из своих, но теперь Юэ сам ни за что бы не позвал за собой никого из них. Видят предки, каждый из тех, кто в его сотне остался в живых, заслужил месячный отпуск. Если не амнистию.
Так или иначе, напряжение чуть-чуть отпустило Юэ. Правда, взамен появилось некоторое самолюбивое стремление доказать своим подчиненным, что он вовсе не набитый соломой юнец, незаслуженный любимчик господина Бастэ, которым они его, судя по всему, считают. Но это, пожалуй, позже. Один из солдат представился как его заместитель и протянул короткую записку без подписи, но с печатью Бастэ. Его звали Синтай. Надо сказать, выбор господина Бастэ и здесь понравился Юэ – Синтай, которому было около сорока, обладал спокойной сдержанностью и силой, присущей вождю. Приказы, которые он отдавал, были четкими и умелыми. Под его руководством отряд разбил лагерь на ночлег практически без участия Юэ – Синтай только спросил позволения выслать вперед разведчиков, и от Юэ потребовалось кивнуть. Разведчики вернулись с хорошими новостями и присмотрели достаточно сносное место у ручья.
Ночевать каждому в отдельной палатке было бы непозволительной роскошью, так как лошади были и без того нагружены до предела, а позднее, как сказал Цой, их, быть может, придется вовсе оставить. Так что Юэ предполагалось спать в компании Цоя и Синтая, что, кажется, не слишком понравилось последнему. Впрочем, Юэ заметил, что его проводник и его заместитель испытывают друг к другу какую-то тщательно скрываемую неприязнь. Одно радовало: если один из них предатель, то у Юэ появляется больше шансов не быть зарезанным во сне, и он согласился.
Они двигались быстро и скрытно. Старались не разжигать огонь днем, чтобы не выдать себя дымом, не задерживались ради того, чтобы полакомититься добычей, пойманной в лесу. Их скудные пайки быстро таяли, но Юэ знал, что их единственный шанс не попасть в засаду бьетов – опередить новости о своем приближении, а они рано или поздно обязательно выдадут себя. Юэ доводилось видеть, как привольно бьеты чувствуют себя в своих джунглях, и иллюзий, что они могут остаться незамеченными, он не строил. Никаких лишних остановок на пути. Никаких особенных разговоров, чтобы скрасить часы досуга, как это бывало в том страшном походе по ту сторону Лусань. Они, сократив дневные привалы, за длинный световой день выматывались так, что не было никакого желания вести разговоры. Как умудрялись нести свою вахту часовые, Юэ просто не представлял, пока не увидел, что у половины солдат губы окаймляет беловатый налет – у них явно был хороший запас прессованных листьев гайши, сильного бодрящего средства. От долгого и частого употребления листьев гайши у людей развивались нервозность и галлюцинации, иногда до потери рассудка. Юэ знал это – и делал вид, что не замечает. Ему самому до смерти хотелось гайши, только его ранг командира спасал его. Ничего, несколько недель не опасны, – если только Бастэ не прислал ему закоренелых гайшанов.
Через половину луны они все еще были живы и двигались на юго-восток. Лошадей пришлось бросить, предварительно сняв с них упряжь и все, что могло выдать их принадлежность к куаньлинам. Джунгли превратились в разреженный лес, почти все время приходилось идти в гору. Это сделало продвижение более медленным и более опасным. Иногда приходилось подолгу останавливаться, высылая вперед разведчиков. В эти минуты Юэ старался повнимательнее понаблюдать за своими подчиненными – учился у Цоя обращению с бьетской боевой трубкой, проводил смотр обуви, подсчитывал с Синтаем расход припасов. В моменты таких остановок, когда разведчики ищут указанные Цоем ориентиры и проверяют, нет ли рядом людей, могущих их заметить, можно было и поохотиться. У Юэ все внутри завязывалось в узел при мысли об аппетитном бульоне или птичьем крылышке, поджаренном на вертеле. Здесь в меньшей степени следовало опасаться заразы – той, что душила их во влажных низинах. Воздух плоскогорья, на которое они поднялись, был ощутимо более прохладен и свеж.
Несколько раз Юэ, убедившись, что за ним никто не следит, сверялся с картой. Пока Цой вел их в правильном направлении, только почему-то сильнее, чем следовало бы, отклонялся к северу. Оснований для беспокойства вроде бы не было, но глодавшие Юэ подозрения снова вцепились в него, держа в постоянном мучительном напряжении.
Впереди замаячила затянутая синеватой дымкой прерывистая горная цепь – цель их путешествия. Предгорья превратились в цепи обрывистых сопок, на каменистых склонах которых росли редкие группки деревьев. Передвижение людей на них просматривалось прекрасно. Внизу, у их подножия, извивались быстрые горные ручьи. Цой повел их вдоль одного из них по каким-то только ему одному видимым тропам – постороннему взгляду все казалось хаотическим нагромождением камней. Он подобрался, посерьезнел, выглядел встревоженным и усталым. Люди тоже осознали, что опасность быть обнаруженными и попасть в засаду возрастает, и без того редкие разговоры сократились до необходимого минимума. Юэ несколько раз делал вылазки вместе с развездчиками, не в силах выносить неопределенность. Внутри него время отсчитывало мгновения вместе с ударами сердца. Последнее время он вообще не мог сидеть на месте, особенно во время дневных привалов.
Он как раз вместе с двумя разведчиками ушел вперед. Взобравшись на сопку, они увидели, что зубчатые ряды скал скрывают обширное плоскогорье – именно там, согласно карте, и находилась столица. Отсюда было видно, что они заходят в правильном направлении, – с их стороны плоскогорье полого поднимается, в то время как на востоке в небо устремляются узкие островерхие пики, словно зубы огромного дракона.
Его наблюдения прервал один из его спутников, вовсе непочтительно дергая его за рукав:
– Господин Юэ! Кто-то разжег в лагере костер! – В его голосе слышался плохо скрываемый ужас. Юэ мгновенно обернулся и обмер: от места, где они оставили своих людей, поднимался в небо клуб маслянистого дыма, хорошо заметный в прогретом летнем воздухе. Юэ выругался так, как до этого сам от себя не ожидал, и помчался обратно со всей возможной скоростью, клянясь пятками Синьмэ, что собственноручно убьет мерзавца, посмевшего ослушаться.
Впрочем, Синтай его опередил. Когда Юэ, задыхаясь от злости, подлетел к лагерю и наше источник дыма, находившийся несколько в стороне от отдыхавших людей, он уже невозмутимо вытирал о траву свой меч, а идиот-ослушник уже валялся с перерезанным горлом, тараща в небо широко раскрытые глаза и раскрыв рот в беззвучном крике. Кровь все еще толчками вытекала из раны, и в воздухе стоял ее густой сладковатый запах. Остальные члены отряда молча столпились вокруг, потрясенно переглядываясь. Костер был поспешно затоптан. Рядом валялись два прута с нанизанными на них кусочками мяса – остатками последней охоты, не оставляля сомнений в намерениях ослушника, чья жажда полакомиться взяла верх над благоразумием.
– Хорошо, что ты прикончил идиота до того, как я успел отрезать яйца этому сукиному сыну! – процедил Юэ, пнув тело носком сапога. – Теперь у нас практически не осталось шансов остаться в живых! Все под защиту деревьев!
– Надо уходить! – покачал головой Синтай. – Это же все равно что зажечь сигнальный костер, оповещая о своем присуствии. Бьеты вырежут нас всех этой же ночью.
– И следы костра нам не скрыть, даже если заметем свои следы, – мрачно добавил Цао. – Запах дыма разошелся в воздухе, а ветром его отнесло к плоскогорью…
– Уходить бессмысленно, – медленно сказал Юэ. Его мозг лихорадочно работал. – Костер они найдут в любом случае… Значит… должны быть и те, кто его зажег. Только кто сказал, что это враги? Это могут быть пастухи, могут быть торговцы, просто охотники, например…
– Вы предлагаете прикинуться охотниками? – недоверчиво спросил Синтай. – Исключено. Нас слишком много.
– Я предлагаю двоим из нас остаться и объяснить возникновение дыма, – холодно ответил Юэ. – А остальным быстро и скрытно продолжить путь.
– О-о! – выдохнул Синтай. – Но этих людей будет найти нелегко… Они почти наверняка покойники. Что стоит бьетам убить их только из одного лишь подозрения?
– Ничего, – спокойно согласился Юэ. – Поэтому одним из этих двоих буду я.
Цао пожевал губы, скривился, махнул рукой:
– Моя нада тоже. Больше шансов. Без моя умирать все равно.
Синтай смотрел на них, как на безумцев. Потом пожал плечами и пошел передать приказ Юэ, первым из которых было зажечь костер снова.
– Я говорить бьетски, – между тем сказал этот сухонький человечек. – Часто брать проводник из моя народ через земли бьеты. Монах. Монах часто брать проводник. Мало трогать. Твоя плохо говорить. Твоя говорить они слышать. Твоя говорить тра-тата, я делать вид, что понимать. Делать вид, что твоя не куаньлины, твоя торговца Гхор. Понимать? – видя вспыхнувшие глаза Юэ, монах заторопился: – Еще мало надо показать колдовать, амулет. – Он ткнул пальцем в амулет из кожи суккутты, который сделал для Юэ, и тот послушно обнажил горло с не слишком аппетитно выглядящим чешуйчатым комком.
– Да. Я понял. Твой план – единственный, который может сработать. Но стоит кому-то из нас дрогнуть – мы пропали. – Юэ пристально посмотрел на проводника. – Я рад, что ты обо мне так не думаешь.
– Думать, думать! – закивал Цой, расплывшись во весь рот. – Думать – не делать!
Синтай очень быстро и организованно собрал людей, и, следуя инструкциям Юэ, которые тот ему дал, они, сделав изрядный крюк и тщательно уничтожив все свои – старые и новые – следы, исчезли за очередной колкой. Юэ подбросил дров. Еще раньше он незаметно подбросил убитому бесценную карту, а потом, отнюдь не церемонно взяв труп за плечи, оттащил его ближе к полоске кустарника, но так, чтобы он бросался в глаза. Ему было стыдно, но отныне, чтобы выжить, он – торговец из Восточной Гхор. Как стратег Фэнь, для которого это кончилось, надо сказать, вовсе не весело. Он снял с себя все знаки, которые могли бы выдать его принадлежность к армии, – шлем, кожаный панцирь, накидку с опознавательным знаком. Все это было спешно зарыто и замаскировано пучками сухой травы. Юэ умылся пылью, чтобы скрыть слишком светлую для гхорца кожу, накинул на плечи грубый плащ из редкой ткани неопределенного цвета. На его обнаженной теперь груди болтался амулет, голову украсила какая-то темно-красная тряпка, чтобы скрыть традиционную для куаньлинов челку.