той, что они проводили под открытым небом – разве что не так дует. Воины, настроившиеся на нормальный ночлег, ворчали, но сегодня сделать было уже ничего нельзя, и Юэ приказал разойтись по спальням и отдыхать.
В его комнату принесли маленькую жаровню с углями и ужин – плошку риса с кусочками сушеной тыквы и дымящуюся чашку чего-то среднего между бульоном и кашей. Вкус был странный, маслянистый. Должно быть, в этих горах такая еда согревает. Сам он за время южных походов практически отвык от мяса – слишком велика была возможность отравиться им в сырых душных джунглях, однако не без улыбки Юэ представил себе лица своих воинов, большинство из которых набрано в северных провинциях, в основном занимающихся скотоводством и потому отъявленных мясоедов.
Странное кушанье действительно согрело его. Юэ наконец-то скинул меховой плащ с широкими прорезями вместо рукавов – его можно будет использовать вместо постели, голая циновка выглядит как-то совсем непривлекательно, и задумался.
Итак, он – лазутчик, направленный, чтобы ударить в спину тому, кому служит, ради того, кому служит на самом деле. Гуй Бо и его люди будут выдавать себя за крестьян, самовольно набранных в обеих Гхор и озлобленных против Ургаха. Он, Юэ, обязан разобраться в тонкостях здешней политики, найти ее слабые места, а в решительный момент – ослабить позиции действующего князя максимально. Если необходимо, позволить варварам захватить Ургах с тем, чтобы разогнать их впоследствии. Еще он должен понять, насколько в действительности опасно здешнее колдовство, которого, признаться, Юэ достаточно сильно опасался: слава Ургаха как магического королевства была велика и, надо сказать, не без умысла поддерживалась самим Ургахом.
Что ж, вывод первый: либо правящий князь о чем-то догадался, либо просто умен и осторожен, проведя куаньлинов тропой, проходимой от силы два лунных цикла в году и совершенно непригодной для атаки хоть сколько-то значительного войска. Эта дорога действительно пригодна только для небольшого каравана или отряда. Обоз для войска она не вытянет. Остается еще перевал Тэмчиут – судя по предварительным сведениям, он более проходим. Однако, во-первых, это кружная дорога, а время в данной ситуации может сыграть решающее значение. Во-вторых, это дорога, зависящая от позиции варваров, ее населяющих. В случае их враждебности они, как лучше знающие местность, способны доставить… неприятности. Юэ хорошо усвоил уроки Второй Южной войны.
Кстати, столицу бьетов Бастэ взял – это известие дошло до него уже на границах Гхор. Вот так – он, Юэ, приложил столько усилий для этой победы, а вся слава достанется другим. Еще долго, дожно быть, будут они рассказывать, как это было – взять запретный город… Вторую Южную войну можно считать выигранной. Теперь есть с чем пройти по улицам столицы – кому-то разве будет дело до того, что на самом деле бьеты рассеялись в тысяче направлений и вовсе не считают себя покоренными? Императору куда важнее сохранить лицо, записать в анналах славное шествие героев и отметиться в летописях как «Шуань-ю, победитель Бьетского Царства».
Юэ тряхнул головой, отгоняя неведомо откуда накатившую горькую обиду. Ему опять досталась неприметная, опасная и по-настоящему некрасивая работа. Вполне возможно, что и на этот раз слава достанется другим. Что ж, служить императору вовсе не означает покрыть себя славой, а он присягал на верность императору, Шафрановому Господину. Ведь присягал же?
Наутро светлейший князь Ургаха Ригванапади прислал за ним паланкин. Юэ думал, что его вызовут к князю хотя бы в сопровождении своих сотников, а так оказаться совершенно одному было как-то неуютно.
«Правильно, этим в тебе и стремятся вызвать такое чувство, – успокаивал он себя, тщательно одевшись, приготовив составленные в Доме Приказов запечатанные грамоты. – Не покупайся на такие простые способы воздействия».
Он принял самый что ни на есть безмятежный вид. Шубу пришлось оставить, и в куаньлинской одежде Юэ сильно мерз, пока раскачивающийся паланкин мчали по горным тропам два рослых ургаша. Смотреть на открывающиеся (в основном внизу) виды совсем не хотелось.
Носилки остановились, и Юэ ступил на огромную, способную вместить десять тысяч воинов площадь белого камня. Здания, окружавшие его, были незнакомой, странной, но красивой и соразмерной архитектуры, с их узкими, словно стремящимися вверх фасадами, узкими высокими окнами, крышами, заканчивающимися шпилями, украшенными ярко взблескивающими металлическими фигурками драконов.
Крыша дворца князя в Йонапанасат была выложена листовым золотом и сияла так, что на глаза наворачивались слезы. Должно быть, с дороги она горит, словно огромный костер. У ворот, обитых пластинами золота (!) и красной меди, стояли стражники огромного роста, безмолвно пропуская его.
Его никто не встретил, и Юэ сам шагнул в полутьму, распахнувшуюся ему навстречу следом за воротами. Огромный гулкий зал наполняли ряды колонн, теряющиеся где-то далеко вверху, словно заколдованный, окаменевший лес. Чудовищно огромные основания колонн доходили ему до подбородка, слабый свет сверху освещал огромные ребристые арки на немыслимой высоте. Любой – не только Юэ – должен почувствовать себя здесь ничтожным. Куаньлины любили ярко украшать свои дворцы и храмы. Здесь, в Ургахе, это, видимо, считали лишним, производя впечатление с помощью пропорций и организации пространства. Это было ново и это поражало.
На другом конце этого полутемного зала вспыхнул свет и Юэ пошел на него. Переступив порог, он понял, что ургашские мастера любили пользоваться не только пространством, но и светом. Потому что в куполе Тронного Зала была проделана дыра, сквозь которую отвесно бил поток света. И теперь он стоял в этом потоке – беспомощный, ослепший, не видящий своих собеседников.
– Добро пожаловать в Ургах, эт-хайбэ Юэ, – раздался хрипловатый голос в акцентом: видимо, образованные люди в Ургахе знали язык Срединной. Юэ сделал несколько шагов и оказался в комнате, в которой находилось не менее двух десятков причудливо одетых людей.
А он все равно заметил только ее одну. Потому что раньше никогда не встречал таких женщин. Женщин, похожих на богинь, – таких же прекрасных, царственно равнодушных и пугающих. Она стояла немного левее трона правителя, в коричневой тунике, выглядевшей на ней так, что пышные наряды придворных начинали казаться неуместными. Юэ первый раз в жизни увидел такие удивительные волосы – длинные, белые, прямые и блестящие, словно серебряные струны. Они свободно падали на плечи, спускаясь гораздо ниже бедер и резко контрастируя с затейливыми прическами, которыми украсили себя мужчины. Или, быть может, у ургашей такие странные обычаи? Лицо у женщины было совсем не куаньлинское – более вытянутое, с более узкими скулами и высоким переносьем с горбинкой (а он считал, что это делает ургашей уродливыми!). И глаза. У женщины были глаза столь яркого зеленого цвета, что это было видно даже на том расстоянии, что отделяло их.
Ее возраст было трудно определить, но девочкой она определенно не была – слишком сильной была атмосфера властной уверенности, окружавшая ее. Должно быть, супруга князя, решил Юэ, с трудом отводя от нее взгляд и чувствуя ее ответный.
Князь Ургаха Ригванапади был достаточно высок, полноват, со светлыми волосами, которым, правда, было далеко до сияющей белизны волос стоявшей рядом с ним женщины. У него были крупные глаза навыкате, прикрытые тяжелыми веками, и довольно толстые губы, выдававшие сластолюбца.
Пауза затягивалась, и Юэ поспешил произнести слова приветствия, заученные наизусть. Его инструктировали, что князю Ригванапади надлежит льстить, и на его вопрос о дороге и устройстве Юэ изо всех сил постарался, чтобы его выражения прозвучали как можно более цветисто.
– Что ж, я рад, что мой возлюбленный брат, Шуань-ю (Ригвапанади сознательно опустил титул), послал мне вас в минуту помощи. Сколько с тобой воинов?
– Пять тысяч, – коротко ответил Юэ.
Брови князя раздраженно сдвинулись.
– А мне докладывали, что эт-хайбэ означает командующего вдвое большим количеством людей, – не без издевки протянул он, оглядывая Юэ с головы до ног, словно примеряясь, а стоило ли его допускать к себе на прием. Юэ почувствовал, что краснеет, и торопливо ответил:
– Мой господин, дорога трудна, а силы неприятеля неизвестны. В случае, если наши объединенные силы примут такое решение, мы пошлем за помощью. Такая возможность нами обсуждалась. Так что считайте, что перед вами передовой отряд.
«Спокойно, Юэ. Этому человеку нравится оскорблять».
– Хорошо, если так. – Князь поджал губы, но спорить не стал. – Потому что наши новости далеко не так радужны. Полагаю, нам стоит как можно скорее ввести тебя в курс дела с тем, что уже завтра нам, возможно, придется предпринимать какие-то действия.
– Я не исключаю, что за то время, что потребовалось на пересылку письма и наше путешествие, могло многое произойти. – Юэ поклонился. – Мой господин, умоляю вас дать мне информацию незамедлительно. От этого может зависеть многое!
– Хорошо. – Князь помедлил, оглянулся на невысокого стройного человека с длинной косой и выбритым лбом, но потом все же кивнул: – Полагаю, мы обсудим это… несколько позднее.
В голосе был приказ, и Юэ смирил свое нетерпение. За встречей последовала трапеза, весьма изобильная и изысканная. По крайней мере дыни и инжир были явно из куаньлинских долин: на этих высокогорьях в лучшем случае растут маленькие кислые абрикосы. За столом он оказался рядом с длиннокосым человеком, оказавшимся верховным жрецом какой-то школы. Жрец его пугал. Юэ ощутил тонкий ядовитый аромат интриг, какой витал над Дворцом Императора, когда он обратил внимание на то, как обращаются с заинтересовавшей его женщиной – единственной в этой зале. А обращались с ней не как с любимой супругой князя, а как… С неким опасным предметом. И князь не представил ее.
Она сидела прямо напротив него, почти ничего не пробуя и еле пригубив кубок бледно-розовыми губами. Строение глаз и век у нее было такое, как у куаньлинов, но сами глаза более широкие, окруженные длинными темно-золотыми ресницами. Юэ хотелось разглядывать ее, как какое-нибудь чудесное полотно.