дный. Странно, но звук грома вызвал злость в душе мальчика. И откуда на злость только силы взялись? Впрочем, это Виля совсем не заботило. Его не волновало сейчас ничего, кроме решения, которое свалилось, как гром среди ясного неба. Они все не бессмертные, да? И небесная тетка тебя обманула? А ты возьми да переломи все это об колено. Как палку. Нет ничего более важного, чем собственная дурацкая прихоть!
Мальчик слез с груды досок, встал посреди двора, босиком, прямо в лужу, и топнул ногой. По двору разлетелись холодные брызги. Вот так! Не бессмертные? Сдохнуть хотят? Да?! А ядрена корня им в грызло не надо?! Вот возьму и сделаю так, чтоб не дохли! И не хотели!
Виль почесал головенку и принялся лихорадочно мерить двор шагами. Злость внезапно пропала. Мальчик то останавливался как вкопанный, то срывался с места и продолжал возбужденно ходить. «Мысль» была огромная. Величиной с дом как минимум. И, кажется, он сам ее выдумал. Потому что небесные тетки и прочие болтуны давно почему-то заткнулись. И демон с ними, толку от них — ни на медный кент. Но самое паршивое то, что люди — и Онер, и Ийя, и деревенские старосты — все хотят сдохнуть. Сами хотят, хоть и не понимают! У них жизнь заканчивается как бы естественным образом. Словно масло в лампадке кончается. И душа так же стареет и умирает, как тело. А все почему? Потому что отказывается от борьбы. Вот, допустим, образовался у кого-то из них интерес. Социоматика какая-нибудь. Построить, как они выражаются, социум. Построили. Сделали дело. Израсходовали свою суть и сгорели, как свечка. И все, нет больше интереса! И жить больше незачем.
Виль застыл посреди двора, словно маленький призрак.
«Нужно срочно додумывать «мысль», — решил он, переминаясь с ноги на ногу. — А то холод подкрадывается. Какой-то совсем нездоровый».
Мальчик запрыгал по двору, мелко дрожа. И вдруг внезапно остановился.
— Эти кретины все время выдумывают себе оправдание, чтобы жить, — сказал он вслух. — Внушают себе, что нужны лишь для дела. Будто не люди, а волы вьючные. А когда дело сделано, умирают. — Виль с трудом перевел дыхание. — Но им необходимо перестать трястись за свою жизнь. И не ждать смерти. Если кто-то найдет для себя что-то более важное, чем мысли о жизни и смерти, то будет вот так: тело умрет, а душа этого вообще не заметит. Просто уйдет в небо, к своей любимой звезде.
Произнеся это, мальчик поперхнулся. В животе тянуло, как будто он поднял что-то очень тяжелое. С полминуты он тщательно запоминал свою речь. «Надо сказать Онеру», — подумал он и быстро направился в дом.
— Дураки, — пробормотал Виль, растягиваясь на лежанке и успокаиваясь. — Злого духа в седалище... Вот вырасту, я им устрою!..
Внимательно выслушав сбивчивые рассуждения Виля, Юйг улыбнулся. Легко, молодо. По-человечески. У бывшего моряка с сердца камень упал.
«Дорогого это стоит! — подумал он удовлетворенно. — Если простой мальчишка разгадал загадку бессмертия, да еще и пустил свои слова по ветру, то скоро в Мире станет жарко».
Юйг с удовольствием вспоминал каждое высказывание необычного ребенка, перекатывая их, как леденцы во рту. Особенно обрадовала последняя фраза Виля. Про дураков, злого духа и седалище. Тут у бывшего моряка имелась своя давно наболевшая тема. За минувшие столетия некоторые Высокие поглупели, занимаясь вопросами кармы. Дураков на Меоне полно, и далеко не все из них — люди. Но планету уже накрывает волна перемен. Он, Юйг, наблюдал. И, несмотря на свою принадлежность к Высоким, предполагает, что за этим стоит. Скоро всем дуракам будет демон в седалище! А материально седалище или не очень — неважно. Многие из Шайм Бхал уже чувствуют, что теряют силу, и паникуют, не зная, в чем дело. Некоторых скоро придется спасать, как неразумных детей. Например, Эмин Дано. Запуталась, бедная...
Но зохр, несмотря ни на что, наслаждался. Пазлы огромной мозаики вставали на места. Легкий щелчок, вспышка света — и непонятное становилось понятным. Простым, недвусмысленным. Не обманешься, даже если захочешь. Солнце светило на черные камни высокого Ойда, а внизу, стоило лишь бросить взгляд, простиралось бескрайнее лоскутное одеяло Меона. Села, пашни, сады. Города. Мир жил, не чувствуя, что предстоят перемены.
«Человечеству будет несладко, — сказал себе Юйг. — Виль копнул очень серьезную тему. Мальчик, видимо, чувствовал — это назрело. Люди думали о душе, пытаясь вывести ее за Предел. Но, устав биться в закрытые двери, душа умирала. А бессмертный дух уходил наверх, к звездам, пройдя Верхние Двери. Он сбрасывал тело и душу, словно изношенные одежды. Теперь станет иначе. Некоторым из людей будет дано принудительное, непрошеное бессмертие. Многие проклянут свою душу и жизнь. Но не смогут убить себя и будут вынуждены принять жизнь такой, какова она есть. А Высокие в страхе и зависти будут смотреть на пути этих душ».
О многом еще думал бывший моряк, глядя вниз, на просторы Меона. А о чем — того не стоит знать ни Высоким, ни людям. Потом, откинув голову, Юйг глубоко вздохнул, глядя на солнце. Пылающий шар в небесах сиял ослепительно. Зохр почувствовал себя маленькой частью огромной вселенной. И вздрогнул. Страшно Высокому чувствовать, как человек. И надеяться, как человек.
Около суток назад, когда ураган, родившийся из рассуждений Виля о сути бессмертия, достиг берегов Зохра, на Мае светало. Дождь закончился только к утру, и домишки в селении Тайнг выглядели промокшими. Тучи давно разошлись, и бледное зимнее солнце карабкалось по небу. Один из его лучей, проникнув в окно, пощекотал щеку Онера Хассера. Щека выглядела запавшей и бледной. Социоматик пока не хотел просыпаться. Состояние оставляло желать лучшего.
Под веками Хассера вяло скользили цветные картины. Перед внутренним взором вставали немыслимые события. Вот он, подросток тринадцати лет. Они Фантазер, отчаянный и бесшабашный. На улицах Таймы, где он родился, гудела толпа. Улицы запружены жителями окрестных сел и городов, мостовые завалены кучами хлама, создающими преграды для передвижения. «Баррикады», — всплыло в сознании незнакомое слово.
— Контроль низложен! — свирепо орали повстанцы.
Онер знал, что сейчас регулярные части, принадлежавшие Службе Контроля Безопасности, врываются в стены Большой Академии Таймы и расстреливают беззащитных ученых. Главы Спецслужб отсиживаются в глубоких подвалах — дирижабли готовить уже поздно.
Толпа на улицах Таймы рычит. Лица обывателей перекошены злобой. В руках — остро заточенные ножи. Скоро у каждого будет ружье. И телефон. И динамо—машина. Что это — они не понимали. Но знали, что лишь в Технологии — сила. И Он ведет их к победе. Светловолосый, прекрасный, огромного роста.
— Свобода и Разум!
— Конец психократам!
— За прогресс! — подхватил ломающимся голосом тринадцатилетний Они Фантазер, вставая на баррикаде в рост с флагом серо—стального цвета. Мгновение спустя живот пронзило что-то очень горячее. Подросток, недоумевая, упал. Стало больно. И только потом навалилась кромешная тьма.
Онер Хассер дернулся, как от удара. Кошмар оборвался. Ученый мгновенно проснулся.
«Хорошо, что всего этого не было, — подумал он, не открывая глаз. — А могло и случиться».
Он спустил ноги с лежанки. Потом встал и оделся. Тело было опустошенным и легким, а разум — кристально—ясным. Потерев кулаками глаза, ученый вышел во двор и умылся студеной водой.
Во дворе, на своем любимом бревне, сидел Виль и, как ни в чем не бывало, остругивал колышек. Двенадцать сантиметров длиной и четыре в диаметре. С очень острым концом. Онер живо представил, зачем может быть нужен предмет такой формы.
— Вот именно, — буркнул Виль, прочитав мысли.
Ученый не стал выяснять, для кого «ядрен корень».
Вид у мальчика был самоуглубленным и хмурым. Виль кинул поделку в кусты, отложил нож и сказал:
— Я принял решение, Онер.
Какое решение? Вчера многое случилось, и все слиплось, как зернышки в каше. Вспоминая минувший день, ученый впал в легкую прострацию. Голова шла кругом.
— Насчет Академии. — Лицо мальчика стало упрямым. — Расскажи, как ты поступал в Академию. Я поступлю.
— Неожиданно... — Онер захлопал глазами. Проявлять чувства в присутствии Виля он давно не стеснялся. В голове ученого стремительно замелькали картины собственной жизни. Обучение в элитной школе при Академии с шести лет. Дрессировки по Самоконтролю. Рыдания в подушку. Опять дрессировки. Целый год беспощадных психологических тестов — с четырнадцати до пятнадцати лет. Поступление. И побег. Из блистательной Таймы — в спокойный Маэр... Но главное для поступления — гены родителей и результаты тестов.
Социоматик взглянул на мальчика. И проглотил слова, уже готовые сорваться с губ.
— Надо, — сказал Виль. — Ты мне это устроишь.
Легко сказать... Онер сидел минут пять, подперев лоб рукой.
— План есть. Но весьма шаткий.
— Говори.
— Напишу письмо одному человеку. Он глава одной из Спецслужб в Большой Академии Таймы. И многим мне обязан. По моему слову его могут выкинуть с должности. Но доверять ему можно.
— Сахой Ланро? — безразлично спросил мальчик.
— Он самый. Тебя зачислят на первый курс Академии, Виль. Сокурсники будут на два—три года старше. О поступлении в элитную школу и речи нет. Ланро над ними не властен. Зачислят весной, с наступлением нового года. У тебя есть три месяца на подготовку.
— Как надо готовиться?
— Перестать выглядеть, как деревенщина. Этому я научу. Еще нужно написать выпускную работу. Исследование. Ее пишут в конце школы в течение года. Проверка способностей Контролирующего на человеческом материале.
— На людях?
Ученый кивнул.
— А тему работы возьмем... «Воздействие Контролирующего на колдовство и его результаты посредством Жеста и Слова».
— Это чушь. Ты плохой колдун, Онер, — сказал мальчик, немного подумав. — Контроль не влияет на колдунов.
Социоматик потер подбородок.