Резкий вздох сорвался с губ Тайи. «Неужели он скоро поймет? Когда мир рушится — обнажается суть».
— Кто ты, любимая?
— Я —человек!!!
— Это в лучшем случае половина правды, — жестко сказал Пер, схватив девушку за руку. — Не бойся, я не отрекусь. Но мне нужна правда. Вся, целиком.
— Не могу. Пер, нельзя.
Юноша сжал губы, нахмурился и отстранился. Тогда Тайя решилась.
— Мать была человеком.
— Была?
— Я давно родилась. Отец — Изначальный, то есть один из них. А я — демиург. Но во всем остальном я обычная девушка! Клянусь, я старше тебя только на восемь месяцев и четырнадцать дней! И потому я совершаю ошибки!
Пер вгляделся в глаза любимой. Не лжет. Бледная от ужаса, заплаканная девчонка. Не старуха в облике девушки, а действительно девушка. Он стер с ее лица слезы, погладил, утешил.
— Прежнее ушло навсегда. Я это чувствую. Но ты не бойся, родная. Я тоже мог умереть вместе с прежней реальностью. Но сейчас не умру, потому что знаю еще одну твою тайну. Ты бессмертна физически.
— Не очень, наверное. Я сейчас вообще ни в чем не уверена — ни в прошлом, ни в будущем. Мы с тобой идем по лезвию ножа, Пер, любимый. Поэтому ни о чем больше не спрашивай.
Пер лежал на подушках исхудавший, совсем бледный. Щеки ввалились, лицо будто истаяло. Глаза казались глубокими, их взгляд обжигал, как вода горных озер. Резко очерченные, плотно сжатые губы. И волевой подбородок. Юноша выглядел так, словно собрался дать сдачи жестокому миру. А если реальность посмеет придвинуться ближе — кусаться. Но нет...
Он бережно взял лицо Тайи в ладони и поцеловал девушку. Крепко, чуть ли не до крови. Поцелуй длился долго.
— Ох...
— Ты пойдешь за меня замуж, — сказал Пер уверенно.
— Конечно, пойду.
Взгляд юноши был смятенным и одновременно настойчивым. Глаза блестели отчаянно. Он вновь потянулся к Тайе, но она перехватила его руки.
— Милый, не прямо сейчас. Ты еще не поправился, а я не спала двое суток. Завтра я куплю мясо. Много мяса. И никуда не уйду. Я вообще очень неплохо готовлю. А сейчас давай просто спать.
Говорливая и добросердечная тетушка Ляйда поздно вернулась от соседки. Дочь спит, уже поправляется. Поэтому можно и в гости. Увидев, что дверь в комнату Пера приоткрыта, она не удержалась и заглянула одним глазком. Любопытство являлось одной из ее слабых сторон. Как сынок? А как его девочка? Может, она не ушла? Нет, надо взглянуть повнимательней. Лицо тетки Ляйды просунулось в комнату и осветилось удовлетворенной улыбкой. Дети спали на узкой кровати в обнимку. Правда, в одежде. Неудивительно — оба устали. Сюда нужно еще кровать. И защелку на дверь. Надо бы поспрашивать. Соседка, баба Матта, наверное, даст.
ГЛАВА 9
Через день Пер пришел в Академию бодрым пружинистым шагом. Похудевшее лицо излучало вдохновение и уверенность. Да и внешность юноши слегка изменилась. Неуловимо, почти незаметно. Может, попросту вырос? С шестнадцатилетними это бывает.
«Иногда — за одну ночь», — хихикали про себя взрослые девушки.
Юноша действительно выглядел взрослее. Но истинные перемены лежали значительно глубже. Впрочем, такое бывает. Словом, все воспринимали изменения во внешности Пера как должное.
— Явились не запылились, молодой человек, — строго сказал преподаватель социологии. — Я уж думал вас отчислять, но не отчислил. Даже стипендии не лишил. Вы усердно мозолили мне глаза, сидя на лекциях. Так что будете заниматься этим и впредь. Но я вас накажу, и серьезно. Социология Контроля — наука практическая. Из столицы позавчера пришла директива, она и спасла вас от отчисления. Будете отдуваться за весь курс. Через месяц вы представите мне практическое исследование. А ну, назовите три опоры Контроля!
— Контроль тела, Контроль души, Контроль духа, — ответил Пер механически.
— У вас дома лежит старая библиотечная книга. Это — диссертация Мастера Социопостроения. Не самое легкое чтиво, не так ли?
Юноша молча кивнул.
— У нас нет других учебников, кроме конспектов и списанных в архив диссертаций. А между одним и другим, как вы понимаете, пропасть. Даже я не смог толком понять эту книгу. Но тема диссертации — проявления трех опор Контроля в социальном поведении индивидов. Надеюсь, вы понимаете, что люди контролируют себя инстинктивно?
— Да.
«Чем короче реплика — тем понятнее ее смысл», — подумал Пер про себя.
Глаза социолога блеснули, уголки губ дернулись вверх.
— Верно мыслите. Вас ведь зовут Перрор? Юноша вежливо склонил голову.
— Через месяц вы представите мне практическое исследование, Перрор. Оно должно быть кратким, как ваша реплика. И настолько же четким. Тема: «Контроль как естественное поведение человека». За основу возьмете конспекты и диссертацию. Какую социальную группу наблюдать — не суть важно. Но не меньше семи человек, — с этими словами профессор оглядел собственный курс. — Когда возникнут вопросы — мы с вами встретимся после занятий. Если не сдадите исследование — я вас отчислю. Сдадите на десять баллов или на девять — буду ходатайствовать о повышении стипендии. Понятно?
— Понятно.
— И что вам понятно? — иронично склонил голову социолог.
— Вы контролируете меня, а вас контролируют из столицы, что совершенно естественно.
— Продолжайте мыслить теми же категориями, — удовлетворенно ответил профессор. — Они в контексте исследования. Теперь садитесь, начнем лекцию.
Юноша открыл конспект. На первых листах записи, сделанные месяц-полтора назад, были сбивчивы и схематичны. С полей тетрадки таращились рожи: портреты сокурсников, социолог с открытым ртом и выпученными глазами, тонкие профили Тайи. Дальше лист бумаги пересекала черта, сделанная по линейке. За ней конспект велся подробно и аккуратно. Ни портретов, ни пропусков лекций. Правильно до тошноты. Только стило кое-где скользило и буквы заваливались назад. Будто в страхе. Глядя на это, Пер хмыкнул. Похоже, придется провести еще одну черту. Только невидимую. Да хоть каждый день проводить!
Надо бы законспектировать лекцию. Очень разумное действие. Только разве он, Перрор Гарн, живет разумом? Его любимая — не человек. Разве это разумно? И вообще допустимо? Но ему с ней легче, чем с обычными девушками. Чем с людьми вообще! Есть о чем говорить. И реальность пляшет, как чокнутая. Мир сходит с ума! А ему — все равно. Если обнять Тайю — то мир исчезает.
— А что это тут у вас? — Улыбаясь, социолог быстрым движением подхватил тетрадь со стола юноши. — Та-а-к... — Он развернул тетрадь так, чтобы сокурсники ничего не увидели.
Пер покраснел до корней волос и потупился. Сейчас его просто раздавят. Неважно, что этот рисунок и вправду хорош — порыв души преодолел границу способностей. Там они с Тайей, объятые языками огня. Без одежды. И неважно, что он ступил на другую стезю, решив стать социологом. Сейчас эта стезя попросту кончится.
— Смотреть на меня, Перрор Гарн! — строго сказал профессор.
Юноша поднял глаза. Взгляд социолога был понимающим, чуть ироничным.
— У вас очень горячее сердце. К нему бы еще и холодную голову...
Костяшки на сжатых руках Пера побелели.
— Волнение полезно. Оно встряхивает и принуждает к усиленному Самоконтролю, — продолжил профессор. — Вам это и нужно, поскольку придется заняться исследованием. После моей лекции — лекция Мастера Слова. Литература вам не нужна, молодой человек. Или я ошибаюсь?
— Не ошибаетесь, — выдавил юноша.
— Вы освобождаетесь от занятий у Мастера Слова. Сегодня начнете исследование. Будете проводить его в школе при Академии. Необходимо изучить методы преподавания школьного учителя Рессода. И изложить их. Подробно, доступно. Ваших скромных научных познаний вполне хватит. Завтра, после лекции, поговорим. Я помогу систематизировать данные. Идите!
Сокурсники завозились на стульях. Дурак Зент сунул нос в конспект Пера и захихикал, увидев рисунок.
— У Гарна горячее сердце! — провозгласил он кривляясь. — Он горячку спорол!
Но юноша, не обращая внимания на Зента, запихнул тетрадь в сумку и быстро направился к выходу.
Пер медленно шел, преодолевая себя. Обстоятельства менялись, но неясно, к чему приведет новое направление жизни. Вот и школа при Академии — покосившееся одноэтажное здание. Других школ в этой деревне не имелось — уж лучше идти обучаться к ремесленникам. Пер громко постучал в дверь, но никто не ответил. Юноша прошел через узкие темные сени, открыл еще одну дверь и попал прямо в класс.
Учитель Рессод не обратил внимания на посетителя. Он был занят. Поперек лавки лежал десятилетний малец со спущенными ниже колен штанами. Ребенок подвывал. А Рессод, широко размахиваясь, бил мальчика по голой заднице розгой. Иногда ребенок срывался на крик. Тогда мужчина, ненадолго прервав наказание, орал во весь голос:
— Контроль!
И избивал мальчика дальше. Тот сдерживал крик и мычал.
За мерзкой сценой наблюдало пятеро детей, сгрудившихся на грязном полу. Горячее сердце Пера, смотревшего на всю эту мерзость, выпрыгивало из груди. Очень хотелось врезать учителю Рессоду. Кулаки чесались. Да только жаль, что тот здоровый, как бык.
«Социологу нужна холодная голова. Демон его побери... профессора. — Разъяренный юноша сжал кулаки. — Послал сюда шестнадцатилетнего третьекурсника, который не сможет набить Рессоду морду! Неужели разум — удел слабых? И духом, и телом?»
Когда ярость достигла точки кипения, пелена внезапно спала с глаз юноши. Сердце забилось сильнее и вдруг притихло, прислушиваясь к чему-то, что много выше холодного разума. Реальность вокруг закачалась. Пошла рябью. И разорвалась, как ветхая ткань по нитке-основе. В лицо юноше словно прянул порыв свежего ветра. Момент истины — это так просто? Ведь Тайя явилась сейчас, и предопределение рухнуло. Сейчас, а не когда-нибудь, когда он отрастит себе кулаки. Значит, не в кулаках дело. И не в разуме. И то и другое он наверстает потом. А сейчас — наблюдать. Уклоняться от неизбежных ударов. И идти вперед. А таких, как этот Рессод, он будет бить потом. Когда войдет в силу. Нещадно будет бить.