— Конец лекции, — сказал Тарен. — Следующее занятие — завтра.
В тишине повисла печальная нота. Потом студенты засобирались, шумно возясь. Их болтовня не имела ничего общего с лекцией социолога. Да и иметь не могла. Лишь Майтон Сантер обеими руками шумно поскреб белобрысую голову. Мысль, которую он высказал на лекции, оказалась слишком большой, чтобы и нее поместиться. Но, наконец, стал собираться и он.
Пер сидел на своем месте и ждал, пока сокурсники покинут аудиторию.
«Исследование началось паршиво, — думал он.— И продолжится тоже паршиво. Но надо сделать все, что потребуют, чтобы не вылететь из Академии. И сверх того сделать. Если дадут. Если будет такая возможность».
Тарен стоял на кафедре, склонив голову набок. Его взгляд рассеянно скользил по сидящему студенту. Когда остальные ушли, профессор приблизился к юноше. Его глаза излучали насмешку и уважение одновременно.
— Молодец, — сказал он, улыбаясь.
Такое отношение преподавателя к студенту не входило в рамки общепринятых норм. Но Тарен, казалось, сознательно рушил границу приличий. И не унижал этим юношу, а пытался возвысить. Пер сцепил руки. Он ощутил, что социолог относится к нему как к сообщнику.
Профессор, не чинясь, еще раз скользнул взглядом по рукам юноши. Костяшки не битые. Ни синяка, ни царапины. Он сел за соседний стол, повернувшись к студенту лицом.
— Перрор, я знаю о ваших эмоциях, — медленно произнес социолог.— Очень хорошо, что вы сумели сдержать гнев. Если бы я хотел окоротить Рессода, я послал бы к нему трех—четырех старших студентов. Не меньше. Я, разумеется, знал, что вы увидите в школе. Обязан сказать: Рессод — не садист, а воинствующий невежда. Вернулся в лоно невежества после девяти лет обучения. А почему, как вы думаете?
Юноша промолчал, выжидая.
— У него слишком сильное тело, — продолжил рассказ Тарен. — Оно возобладало надо всем остальным. Госпожа Лайра Фантор усердно валила его на вступительном экзамене. Понимала, что выйдет из Рессода в будущем. Но, как видите, не получилось. — Социолог печально улыбнулся.
— Что вам от меня нужно?! — Пер вспылил, слушая комментарии.
— Исследование. Но не простое. Скажите: как часто наши края посещает инспектор?
— Не знаю.
— Вот—вот... — Тарен печально улыбнулся. — Вы и не можете знать. Вам шестнадцать лет, если не ошибаюсь. А инспектор здесь был двадцать лет назад. И кого посылают к нам из столицы? А? Как вы думаете?
Юноша не ответил. Он подпер кулаком подбородок.
— Дураков, — суровым тоном сообщил социолог. — В столице даже не требуют отчетов от Академий всего полуострова Вок. Живите сами, как можете. Вот мы и живем.
— Мы плохо живем, — выдохнул Пер. — Эта школа...
— Рессода я хочу раздавить уже не первое десятилетие, — откровенно сказал Тарен. — Но что толку? Академии не имеют здесь власти. Из выпускников никто не захотел стать учителем. Все по большей части идут в агрономы. Другой школы, исходя из нынешних раскладов, не предполагается. Я хочу, чтобы к нам прислали учителя с материка. Я вообще хочу, чтобы власти обратили внимание на Барк. Перрор, вы понимаете?
— Я тут при чем?!
— Сейчас объясню. — Социолог сцепил руки и наклонился к юноше. — Тайма проснулась. Там захотели узнать о нас кое-что, А конкретно — уровень подготовки студентов. Требуется пятьсот студенческих исследований. На весь полуостров. Разумеется, их прочитают простые чиновники. Не очень-то умные люди. Нам нужен шок, Перрор. Дураков надо шокировать, чтобы они побежали к начальству. А у нас есть чем шокировать! Рессод уже сыграл свою роль. Но только в случае, если вы все это покажете...
У Тарена от волнения сбилось дыхание.
— Вы — мой лучший студент. Я и сам бы мог написать великолепный отчет, выполнив его как исследование. Но Контроль за пределами полуострова не так туп, как у нас. Они быстро поймут, что работа принадлежит перу взрослого человека. И грянет проверка. После этого Барк изменится. Но меня снимут с должности проректора и, скорее всего, вышлют в родную деревню. А перемен в Барке больше проводить некому. Моя судьба теперь в ваших руках, Перрор. И не только моя. Судьба нашего города.
— Хорошо, — согласие само слетело с губ Пера.
— Я помогу, — склонил голову социолог. — Вам больше незачем идти в школу к Рессоду. Помните, что он вам рассказывал о своих методах?
Юноша, сжав губы, угрюмо кивнул.
— Такое сложно забыть, — сказал Тарен, на мгновение задумавшись. — Процитируйте все это в исследовании! Без стеснения. Это — слова испытуемого. Вот результаты тестирования детей. Я вчера кое-что сделал, чтобы их получить. Данные настоящие, лгать нам незачем.
Пер глянул на цифры. Совсем простенький тест. И от данных вставали волосы на голове. Юноша верил им. И верил словам социолога. Почему? Тарен не лгал, Пер умел различать ложь и правду в устах окружающих. Но от этого было не легче.
— Вам понятно?
Оба с минуту молчали.
— О да, вам понятно, что дело — полнейшая дрянь.
Приехали новые абитуриенты. Их оказалось тринадцать. Все мальчишки. Отнюдь не паиньки — дети из трудных семей.
— Первая часть вашего исследования, Перрор, уже отправлена в столицу. Идет почтой, дойдет через месяц, — хмуро сообщил социолог. — Собирайте абитуриентов, приехавших в этом году. Вот вам адреса. Изучайте их. И подготавливайте, как сможете. В следующем году поступят не все. Мне не нужен отсев. И обратите внимание на уровень их Контроля. То, что привито им в сельских школах, учтем для отчета. А то, что есть от природы, учтете вы сами. И отделяйте одно от другого. Пишите о юных талантах, которым не дали начального образования. Если эти таланты есть, — жестко закончил преподаватель. — А если нет — то не поступит никто. Дураков и так слишком много.
Юноша насупился, потер рукой лоб. Когда люди становятся взрослыми, кончается беззаботная жизнь. Только слишком уж рано...
— Это — практика. — Тарен поднял глаза. Его взгляд был ясен, как свет осеннего дня, и так же невесел. — Продолжайте писать, Перрор.— Он выглядел суровым. — Считайте, что это — уже курсовая. А я найду способ отправить и следующую часть вашей работы в столицу. Мы заставим зашевелиться чиновников! Я в это верю. И, может быть, вас переведут из Барка куда-нибудь, где более яркая жизнь. Например, в Тайму.
Сухим кивком профессор дал понять, что беседа окончена.
Тайя встретила любимого на пороге квартиры. Посмотрела светло и легко.
Через полчаса после того, как Пер уснул, Тайя встала, В окружающей тьме предметы теряли свои очертания.
В душе девушки словно прорвало плотину. Это поток мыслей? Чувств? Или вообще что-то иное, чему нет названия? И то, и другое, и третье. Любимый становится самостоятельным. Взрослым, сильным. И сам не замечает этого — ему попросту некогда. Да неужели все происходящее может быть опасным, страшным? Да, может. Теперь никто не знает, что произойдет. Впрочем, и раньше никто не знал. Но когда предопределенность разрушилась, девушка ощущала — возникла игра, которую она обязательно выиграет. Бунт против старших. И она вправду выиграла. Но оказалось, что это — совсем не игра. В ней нет раундов. Нет выигравших. И нет проигравших. Реальность все время меняется. Хорошо одно — сила вернулась. Не вся, но вернулась. И чуть-чуть поделиться ею с любимым — не преступление. Не нарушение права на выбор. Но теперь она, Тайя, должна уйти в тень. Оставить Перу ведущую роль. Лишь подсказывать. Совсем чуть-чуть, иногда. Владыка был прав, ее миссия прервана. Но они с Пером все сделали сами. Дальше будет жизнь.
Просто жизнь.
Тайя прикусила губу и крепко задумалась. Она хотела свободы. Да, очень хотела. И получила свободу, но неужели таков ее вкус? Потерять часть своей силы. Лишиться цели, поставленной старшими, чтобы обрести свою собственную. А обрела ли она ее? Нет. Пока — нет. Но теперь нужно уйти в тень. Не мешать Перу. Это сейчас — лучшая помощь. Есть уместное для демиурга занятие — творение вкусной еды. Впрочем, если подумать — не только оно...
Так она и сидела, подперев рукой щеку. Обнаженная, не замечая прохлады. На улицу не пойдешь. Приличные девушки здесь по ночам не гуляют. А спать совершенно не хочется.
И демиурги взрослеют, оказывается...
Владыка Шайм Бхал сидел, опустив руки, и созерцал Великую Пустоту. Кроме нее, смотреть вокруг было не на что. Она простиралась, словно белый снежный покров, во все места и времена: с севера на юг, с запада на восток, из прошлого в будущее. Ни цепочки следов, отмечающей путь зверя или человека, ни убогого мха-лишайника на сухом дереве. Хоть кто-нибудь бы торил путь в этих белых ничейных пространствах! Старик, человек зрелых лет, юноша или ребенок. Но нет. Ничего, никого. Лишь бессмысленное колыхание белого ветра.
«Где они все?» — спрашивал Владыка у Пустоты.
Но тишина висела над ним плотным покровом, и сухие стариковские губы сжались в скорбную линию. Не горит внизу ни любви, ни ненависти. Ни жизни, ни смерти. Очень хотелось ворчать, что все на Земле суета. Но суета, тщета — и те не желали являть себя его взору. Лишь глухие снега. Или черта облаков, разделяющих небо и землю.
Владыка крякнул, моргнул, сел поудобнее. Да, зима — совсем нехорошее время. Зимой нечего делать. Особенно детям. Других Шайм Бхал, младших по возрасту, он считал детьми. Да, детям совсем уже нечего делать. А, помнится, бывали времена, когда Меон не скучал... По дорогам шли люди с котомками — искать знания. Каждый из них брал свою цель приступом, словно крепость. И цель у маленьких смертных была одна — обрести бессмертную душу. Достойная цель. Потому и пускались в путь странники. Бросали родной очаг и семью. Себя и свою судьбу в мир вышвыривали. Судьбы странников пересекались, они давали друг другу советы. После таких бесед их пути изменялись. Возникали петли, пересечения, перекрестки. Да, люди — народ очень путаный. Маленькая ложь множилась, а правда обрастала подробностями и превращалась в сущую небыль. Мало кто тогда мог прийти к цели без помощи. Поэтому у детей, молодых Шайм Бхал, случалось много работы. Явиться к искателям в силе и славе. Подарить силу и знания. Вывести из глухих топей на путь. Сделать бессмертными, в конце концов...