Пальчики Вари переместились к животу, где было много полос от ножевых ран и даже когтей. Девушка подняла на меня взгляд, ожидая услышать очередное пояснение.
— Уже не припомню, тут все смешалось, — сказал я, глядя на свой живот. — Ножевые, когти собак, волков. Вот тут я сам виноват, напоролся на торчащую арматуру. — Я указал на боковой шрам.
— Сколько же боли ты вынес, — прошептала Варя, глядя на меня с болью во взгляде.
Мне хотелось сказать, что эта физическая боль ничто, в сравнении с психологической, которую мне пришлось перенести в плену. И что я был благодарен тем, кто наносил мне физическую боль, потому что только так можно было заглушить боль душевую.
Однако я не стал портить этот момент. Лишь улыбнулся и сказал:
— Все нормально, я крепкий парень.
Несколько секунд Варя смотрела на меня так, будто размышляла о чем-то невероятно важном и серьезном, а затем крепко обняла меня и порывисто поцеловала. Этот поцелуй был долгим и тягучим, как карамель. Я уже начал задыхаться, когда Варя оторвалась от меня и, толкнув на постель, принялась медленно и чувственно целовать каждый мой шрам. И, черт возьми, это невероятно возбуждало!
Когда она закончила и приподняла голову, я не выдержал и, перевернувшись так, чтобы теперь быть сверху, припал к губам Вари. Затем перешел к шее, груди, животу. Мне нравилась наша неспешность, нравилось доставлять Варе удовольствие своими ласками и оттягивать для себя самый долгожданный и приятный момент.
Кажется, я стал таким же размазней и любителем нежностей, как и все по уши влюбленные люди. А еще расчувствовался настолько, что без конца шептал Варе слова любви.
— Ты с ума сошел? — рассмеялась она уже под утро, когда тьма за окном начала постепенно расползаться. — Сколько можно признаваться в любви? Тебя заклинило?
— Я никогда раньше не говорил об этом, — признался я, перевернувшись на спину и глядя в потолок гостиничного номера. — Наверное, поэтому сейчас так хочется кричать, что люблю тебя.
Варя прижалась ко мне и положила ладонь на мою грудь — на то место, где билось сердце.
— Для меня это тоже ново — признаваться в любви. До этого я говорила такие слова только одному мужчине.
— И кто это был⁈ — Я даже приподнялся на локте и хмуро посмотрел в лицо Вари. Вот тебе и признания в такой момент!
Девушка хихикнула и, чмокнув меня в нос, весело произнесла:
— Мой папа!
— Боже, — пробормотал я, прикрыв ладонью лицо. — Да ну тебя!
Варя весело засмеялась и снова прижалась ко мне, еще плотнее, чем раньше.
За окном медленно светало. Щебетали ранние пташки, предвкушая скорое появление солнечных лучей. Мне вдруг вспомнились рассветы в Бишаре, когда я был в плену. Каждый новый день приносил одновременно облегчение и боль. С каждым рассветом я и радовался, что все еще жив, и корил себя за эту бессмысленную и мучительную жизнь, похожую на ад. Не проходило и часа, чтобы я не думал о смерти. Убить себя было просто — напороться на торчащие острые штыки и арматуру, повеситься на своих обносках, спрыгнуть с утеса поблизости. Некоторые так и поступали, но я держался. Держался благодаря Варе, о которой думал чаще, чем о смерти.
— Знаешь, — тихо начал я, глядя в окно на светлеющее небо и темные макушки деревьев, — если бы не ты, я бы так и остался там, в Бишаре. Сгинул бы на чужой земле, без вести пропавший, захороненный как собака непонятно где и непонятно с кем. Мысли о смерти были слишком частыми, но мысли о тебе их затмили. Я без конца представлял, как вернусь домой и встречусь с тобой. Твое лицо было таким четким в моем сознании, даже четче, чем лицо родной матери. — Я повернул голову к Варе, которая смотрела на меня широко распахнутыми глазами, нащупал ее ладонь, поднес к своим губам и поцеловал. — Спасибо, что появилась в моей жизни. И спасибо, что не бросила, несмотря на мое поведение.
Сглотнув, Варя тихо спросила:
— Ты расскажешь мне, что с тобой произошло в Бишаре?
Я задумался лишь на мгновение, а затем уверенно кивнул.
Глава 13
Я смотрел на черное небо помутневшим взглядом и готовился простится с жизнью. Смерть должна была настигнуть меня в скором времени — я уже не чувствовал боли от ран, плохо слышал и видел.
— Не смей помирать, идиот! — вдруг раздался громкий шепот поблизости.
Мне стало интересно, кто это произнес, но сил на то, чтобы повернуть голову в сторону, откуда раздался шепот, у меня не было. Зато силы у говорившего определенно были, потому что в следующий миг на мое лицо приземлилась хлесткая пощечина. Я завыл от резкой боли.
В поле моего зрения показалось грязное и насупленное лицо.
— Бедро и плечо. Есть еще раны? — быстро произнес Макс и принялся озираться по сторонам.
— Нет… — с трудом произнес я. — Вроде…
Чертыхнувшись, Макс схватил меня под руки и потащил в сторону.
— Кабан чертов, — пыхтя, пробормотал он.
Мне хотелось спросить, зачем он меня спасает, ведь, судя по моим ощущениям, я уже бесполезен.
— Дай мне… умереть, — прошептал я, когда Макс затащил меня в кусты и затаился рядом.
— Ни за что! — злобно шепнул друг. — Хрен я еще кому дам помереть здесь. Только на родине и только будучи старпером, понял?
— Я обречен… не могу даже пошевелиться…
— Ты это брось, идиотина! Раны у тебя не смертельные.
— Я потерял много крови. Чувствую это…
— Засунь свое чутье себе в задницу, — огрызнулся Макс. — И заткнись, пока я буду осматривать твои раны.
— Где террористы? Я слышал их голоса…
— Заткнись, говорю! — Макс разорвал штаны на моем бедре. — Иначе засуну тебе землю в рот.
Я послушно затих, прислушиваясь к своему телу и окружающим меня звукам. Удивительно, но прежней слабости больше не было. И безразличие куда-то ушло. Утихшая боль в ранах снова дала о себе знать, а еще щеку жгло от сильной пощёчины.
Чувства вдруг обострились до предела, а сознание прояснилось. Как же так, ведь смерть была совсем рядом? Всего минуту назад я чувствовал, что умираю, а теперь мне хотелось встать и снова идти в бой, вместе с Максом. Разгромить всех врагов и отомстить за парней, которые…
— Они реально мертвы, да? — спросил я. Глаза защипало, и я глубоко вдохнул, стараясь не моргать, чтобы не проронить позорных слез.
— Да, — сдавленно ответил Макс, возясь с моей раной на бедре. — Сам видел.
Я закрыл глаза и сжал челюсти. Пашка, Ромка, Кирилл. Они так долго были рядом, что уже начали бесить. А теперь их раз, и нет. И больше не будет. Никого из них мы больше не увидим живыми. Да и сами-то вряд ли долго проживем…
— Не могу никак остановить кровь, — пробормотал Макс.
— Можешь не утруждаться, — разрешил я, открыв глаза и устремив взгляд в звездное небо. — Нас все равно найдут и убьют.
Макс хотел возразить мне, но совсем рядом послышались голоса на чужом языке. Чертыхнувшись, Макс потянулся за оружием, но было поздно. Внезапно появившийся враг огрел его прикладом по затылку, и Макс, закатив глаза, упал на землю.
К нам подошли четверо человек. Один пнул меня ногой в раненое бедро, и я тихо взвыл от боли. Террористы переговорили и, разделившись на пары, грубо схватили меня и Макса и куда-то потащили. Я слабо вырывался, протестующе мычал, и в итоге тоже удостоился удара прикладом по затылку, который сразу же меня вырубил.
Очнулся я уже в помещении, которое походило на подвал. В нем было темно, холодно, сыро и воняло плесенью и человеческими отходами. Помимо меня и Макса в этом подвале находилось еще двенадцать пленных, среди которых я узнал Кэпа и члена его отряда — молодого парнишку, позывной которого был Тит. Состояние парнишки было совсем плохим, а медицинскую помощь нам никто не оказывал. Макс осмотрел его и сделал все, что мог — промыл начавшие загнивать раны и предупредил Кэпа, что Тит, скорее всего, не выкарабкается.
Мне же повезло больше. Хоть я и не стремился выжить, но мои раны почему-то не загноились. Максу удалось остановить кровь, и теперь раны покрывались коркой и вместо резкой боли теперь тяготили меня болью ноющей и тупой.
Кормили нас раз в день — ставили кастрюлю с непонятной вонючей жижей, которую мы должны были поделить на всех. Ни мисок, ни ложек нам не давали. Воду тоже приносили в кастрюле, и мы передавали ее друг другу, то и дело проливая драгоценные капли.
Макс подобрал камушек и на стене отмечал количество кастрюль, которые нам приносили. После шестой кастрюли умер Тит, а после одиннадцатой нас всех крепко связали и вывели на улицу.
Как оказалось, все это время мы просидели в подвале полуразрушенного здания. Вокруг были руины какого-то населенного пункта. Всюду сновали террористы, собирали вещи и готовились к отъезду.
— Удирают, — бросил стоящий рядом Макс. — Наверное, бишарцы на подходе. Или союзные войска.
Я согласно кивнул.
— Бежать сможешь? — едва слышно спросил Макс, стреляя взглядом на наших конвоиров.
Я понял, к чему он клонит, и пожал плечами. Бедро все еще болело при ходьбе, из-за чего я сильно хромал. К тому же, после длительного сидения в подвале с непривычки я далеко уйти не смогу. Меня сразу же поймают и скорее всего убьют. Неплохой, кстати, вариант. Может, я смогу отвлечь террористов на себя и тем самым дам сбежать Максу?
Крылов не успел мне ответить. Нас повели к грузовику и заставили влезть в закрытый кузов. Трое конвоиров с автоматами залезли с нами. Остальные двое сели в кабину.
— Куда нас везут? — по-английски спросил одни из пленных — молодой мужчина, волосы которого уже изрядно посидели. Кажется, его звали Аарон.
Террористы переглянулись. Никто не ожидал, что они ответят, но внезапно один из них произнёс на ломаном английском:
— На фронт. Работать.
Больше ни у кого из нас вопросов не возникло. Все всё поняли.
Нас привезли к одной из передовых линий и снова посадили в подвал, но на этот раз не такой сырой и вонючий. Здесь наши раны осмотрели и оказали какую-никакую медицинскую помощь — видимо, чтобы мы подольше проработали.